Людмила Бешенцева – В МОЕЙ ВЛАСТИ (страница 1)
Людмила Бешенцева
В МОЕЙ ВЛАСТИ
Глава 1
Наживка
— Мне бы хотелось рассказать вам одну незамысловатую историю. Небольшой рассказ из жизни. Именно поэтому начну с начала, с отправной точки.
В прошлом поколении нашего рода из неоткуда, а как стало известно позже — с далёкого севера, в наше племя пришёл чужак. Огромный чёрный волк, больше любого из нашей стаи. Его голубые глаза пугали, как рассказывали старейшины, а вой был такой грозный, что весь лес от него дрожал. В мире волков всегда правили сильнейшие. Именно после битвы с вожаком чёрный волк стал во главе нашего рода. Обзавёлся семьёй, и у него родился сын — как две капли воды похожий на него. Но история не совсем о нём.
— Ты углубился слишком далеко!
— Иначе они не поймут, как всё завертелось без предыстории. Так что умолкни!
— Так, закончил я на том, что история не о нём. Она обо мне — волчице, которую нашли глубоко в лесу. Подкидыш, никому не нужный волчонок. Брошенная матерью, отвергнутая собственным племенем. Именно благодаря новому вожаку и его сыну меня тогда всё же спасли, отдав на воспитание одинокой старушке. Именно в её хижине мне и пришлось расти, в любви и заботе, которая длилась недолго. Старушка умерла от старости, и в обветшалой избушке осталась только я. Из неё мне не хотелось выбираться и тем более общаться с остальным молодняком. Ведь другие волки презирали меня за то, что я подкидыш, чужой приплод.
Церемония совершеннолетия сделала мою жизнь невыносимой. Потому что моей парой из-за отметки на лапе стал сам сын вождя. Так себе поворот.
Будущий вождь был красив, несомненно. Высокий юноша с чёрными как ночь волосами до плеч, с глазами подобными яркой лазурной луне. Как волк он был крупнее любого из нашего племени, внушая страх и трепет. Все были влюблены в него и очень ждали церемонию совершеннолетия. Вот только по толпе молодняка прошелся ропот и недовольство, когда на моей руке появился такой же узор, как у Чарёна. Так звали чёрного вожака.
С тех самых пор ненависть ко мне витала в воздухе. Меня избивали, когда я собирала травы, унижали словесно. Хотя так было и раньше, ещё до церемонии. Ведь я сильно отличалась от собратьев, также имея чёрный окрас и яркие жёлтые глаза. Вот только за окрас меня не возносили, а ненавидели. Возможно, именно из-за этого моё сердце было закрыто для всех. Даже для своей истинной пары. Мне никогда не хотелось быть в центре внимания. Хотелось просто жить в тени, чтобы меня никто не замечал. Ну куда там?
— Оу… так вот почему ты каждый раз когти выпускала?
— Не мешай мне рассказывать!
А теперь, зная всю предысторию, давайте перенесёмся в тот самый день — в момент церемонии совершеннолетия. Слушайте внимательно, детки.
Глава 2
Церемония совершеннолетия
Иногда наступают ужасные дни. С течением времени они врываются в твою жизнь сами по себе — ужасное течение, бурное как река. Мне бы не хотелось угодить в этот бурный поток, но от судьбы не убежать. Об этом говорит шум, идущий из магического круга поселения, и неприятный зуд в области запястья. Весь этот гул и противные ощущения перебивает приятный запах уже засохших трав. Вдохнув его поглубже, я перевернулась на бок и простонала: на груди красовался большой синяк.
Когда же это всё началось? Наверное, другие волки осмелели после смерти знахарки Зарии. Она воспитывала меня с трёхлетнего возраста, приняла в семью мокрую и голодную, без воспоминаний, без корней, бездомную волчицу. Зашуганную до приступов паники.
Местным не нравилось во мне всё. Несмотря на чёрную шерсть как у вождя, моё существование презирали. Сначала я не могла понять причины их ненависти и жестокости. Но со временем сердце закалилось, словно обросло плотными шипами. Отчего стало как-то наплевать на чужое мнение. Став отроковицей, после смерти самого близкого человека, я смирилась со своим существованием. Единственное желание, что ещё сохранилось в моём сердце, — это мечта о простой неприметной жизни. Где можно будет сушить травы и ягоды, делать лекарства по рецептам, оставленным Зарией.
Вздыхаю тяжело, с болью во всём теле. Сажусь и убираю от лица чёрные густые волосы. Надо их уже давно подрезать, но раньше я сама такого не делала. Со смерти старой волчицы они стали ниже основания хвоста.
Всё же встаю с кровати, потягиваюсь. Быстро одеваю хлопчатую васильковую тунику и бриджи, перевязываю талию поясом из шкуры кабана. Расчёсываю волосы, заплетая их в длинную косу. Затем всматриваюсь в водную гладь разбухшей бочки. Различаю себя обычную, без каких-либо изменений.
Меня нельзя было назвать очаровательной или миловидной. Среди волков есть альфы и омеги, но я не относилась ни к тем, ни к другим. Во мне не было чрезмерной силы мышц, рычания, устрашающего врагов. Но и миловидности, утончённой красоты тоже не досталось. Обычный прямой нос, глаза янтарного цвета и чрезвычайно белая кожа, которую не брал никакой загар. Хотя причиной этого, скорее всего, послужило затворничество. Мне не нравилось покидать свою хижину, не нравилось общаться с другими. Почти все встречи заканчивались побоями и оскорблениями.
Вот только сегодня нельзя пропустить церемонию. Сегодня под полной луной мы все станем взрослыми, и на запястье каждого появится метка. Те, у кого метки будут отражать узор друг друга, станут парой независимо от пола и силы крови.
Принуждение, ниспосланное нам матушкой-природой, — злой рок. Я до скрежета зубов не хочу узнать имя своей пары, не хочу отношений. Довериться кому-то для моей израненной души нереально. Но несмотря на это, всё равно присоединяюсь к подготовке. Выполняю поручения и успешно скрываюсь от вредителей в собственном племени.
Сильнее всего — особенно в волчьем обличье — от всех отличался Чарён. Будучи любимцем и альф, и омег, он внушал как благоговение, так и ужас. Чёрная громадина с глазами, проникающими в самую суть. Не повезёт же его паре: и сородичи заклюют, и как бы сам будущий вожак на ложе не придушил.
С такими мыслями иду к магическому кругу, где собрался весь молодняк. Все красивые, украшенные цветами, рубашками и платьями с узорами. Всё это с любовью сделано заботливыми родителями. Невольно замечаю, как блекло на фоне любимых волчат выгляжу я. Растрёпанная после трудного дня, с выбившимися из косы локонами, в той же рубашке, что и утром. Неказистая. Ловлю на себе укоризненные взгляды взрослых, но не позволяю им ранить меня.
Замираю при виде Чарёна, возвышающегося над всеми. Его чёрные волосы аккуратно затянуты в тугой пучок на затылке. На нём чёрная туника, расшитая цветком зверобоя. Взгляд хищно-равнодушен. Сразу видно, какая судьба его ждёт.
Задумываюсь о чужой судьбе, но быстро прихожу в себя, когда натыкаюсь на голубые глаза с вертикальным зрачком. Отворачиваюсь мгновенно, ощущая, как в груди начинает болезненно тянуть. Эта боль пугает так, что хочется вскочить и броситься в глубь леса. Сдерживаю свой звериный порыв, отвожу взор и смотрю на шаманов племени.
Они разжигают костёр из дурманных трав и, взяв бубны, начинают что-то бормотать в услышание восходящей полной луне. Их голос становится всё громче, так что лес на его фоне умолкает. Запах трав заставляет зажмуриться.
Как только делаю это, ощущаю, словно оторвалась от земли. По всему телу разносится жар и огонь. Слова же, что недавно были неясны, становятся различимыми и оглушают, заполняя собой сосуд души.
«Торум, не знаю, о чём молить Тебя,
Умоляю, дай мне зреть нужды мои,
Сокрытые от меня не зрелостью Духа.
Не дерзаю просить утешения,
Только предстаю пред Тобой:
Сердце моё Тебе отверсто.
Сокруши и подыми меня.
Порази и исцели меня.
Нет у меня желания,
Кроме желания
Быть твоей частицей, Торум.
Пробуди во мне
Мою Природу».
По окончании песнопения звук бубна затихает. Весь жар устремляется к руке, проникая под кожу, впечатываясь в плоть. Невольно вскрикиваю от боли и мгновенно отключаюсь, унося с собой подаренную судьбу.
В себя меня возвращает приятный ветерок и излишне сильное сердцебиение. В панике сажусь, сразу всматриваясь в рисунок, появившийся на руке. Он на удивление чёток и отливает в лунном свете голубым. Всё запястье обвивают лепестки ещё не зацветшей магнолии с закрытым бутоном. Хочется спрятать метку, а лучше вернуться под защиту родных стен. Но шаманы мягко объясняют:
— У многих из вас могут быть схожие узоры, но это только на первый взгляд. У некоторых может отличаться цвет распустившегося цветка.
— Но у нас у всех бутоны закрыты, — перебивает старейшину какая-то миловидная омега.
Её родители шикают, а шаман продолжает:
— Сейчас вы будете подходить друг к другу и пожимать руку. Стоит перед вами оказаться вашей паре — бутон превратится в прекрасный цветок. Этот момент вы запомните на всю жизнь. Единение душ — самое прекрасное, что происходит в судьбе волка.
Когда голос шамана стихает, нас выстраивают друг напротив друга. Мне приходится протягивать руку тем, кто избивал меня с животным удовольствием. Некоторые рычат и вздыхают с облегчением, когда бутон никак не реагирует.
Всё это длится долго. Меня пугает, что ко мне всё ближе приближается будущий вожак.
Когда он оказывается напротив, возвышаясь на целую голову, от нервов я начинаю трястись. Не сразу протягиваю руку — она кажется слишком маленькой на фоне руки Чарёна. Он же смотрит слишком внимательно, словно хочет прожечь дыру.