Людмила Бешенцева – В МОЕЙ ВЛАСТИ (страница 3)

Уже внутри обессиленная валюсь на соломенное ложе, всхлипывая. Кажется, последний раз я ревела в день смерти Зарии. Сейчас же рыдаю в голос от того, что моя жизнь изменится, мне придётся измениться. Сделать то, чего никогда не желала.

В этом истощении, с тяжестью в груди проваливаюсь в яркий сон. В нём, на той поляне из леса, меня встречает рыжая волчица без привычной седины. Она вылизывает мою мордочку, и я отчётливо слышу голос. Зария говорит мягко и ласково, словно утешая:

— Девочка моя, не бойся того, что ждёт.

— Но я не хочу меняться, не хочу покидать тебя…

Отвечаю в приступе паники. Прижимаюсь к материнскому боку и скулю.

Зария лишь смеётся на это. Оборачивается в красивую молодую женщину с рыжей косой и зелёными глазами. Уже в человеческом обличье она гладит меня по голове.

— Исин, мой волчонок. Меня больше нет, а твоя судьба зацвела. Чтобы ни произошло дальше, ты не сможешь существовать без своей пары. Вы одно целое, вас ждут как светлые, так и мрачные дни. Доверься ему так, как только сможешь. И однажды ты найдёшь новый смысл жизни.

Мягко говорит матушка. Оставляет на моём волчьем лбу поцелуй и нежно шепчет:

— Мне пора уходить. Мы обязательно встретимся на твоём закате, дочка.

— Прощай, мама…

Отвечаю, чувствуя, как лицо окатывает что-то холодное. Вздрагиваю, от неожиданности сжимаюсь и прижимаюсь спиной к брёвнам. Открыв глаза, вижу стайку молоденьких омег — одних из моих прошлых неприятелей. Они смотрят как разъярённые фурии, а от меня воняет какой-то гадостью.

Не подаю виду, что растеряна. Окончательно проснувшись, просто обтираю лицо, сильнее укутываясь в плащ. Вглядываюсь в знакомые лица двух юношей и трёх девушек. Похожих друг на друга, рыженьких с веснушками. Все они рыжие волки из родов старейшин, с детства взлелеянные родителями.

Смело смотрю в их разгневанные лица. Равнодушно спрашиваю:

— Зачем вы пришли в мой дом?

— Мы пришли посмотреть, зачем ты, жалкая псина, вернулась? Тебя никто не ждал.

Они плюются ядом. Особенно Хаери — самая высокая из этого выводка. Кажется, она всегда была влюблена в Чарёна и всем говорила, что он её истинная пара. Как же девочка обломалась.

Невольно моё лицо расплывается в грустной усмешке. Даже цокаю языком, парируя:

— Я не виновата в этой грёбаной истинности. Хочешь — поспорь с богами или завоюй Чарёна. Я не желала такой судьбы. Отвалите просто…

Шепчу, поднимаясь. Явно ввела их всех в ступор. Ведь глаза у меня как у мёртвой рыбы — безжизненные и потерянные.

Просто отталкиваю парня, имя которого не помню, и без стеснения начинаю одеваться. Когда успешно зашнуровываю бриджи и натягиваю последнюю некрашеную рубаху из льна, компания угнетателей приходит в себя.

Чувствую резкий толчок в спину. Влетаю в полки с травами и ощущаю острую боль в области подбородка. Следом пробую собственную кровь на вкус.

Даже получив травму, не реагирую. Начинаю собирать свои травы в небольшую корзинку. Я давно привыкла к боли после множества избиений. Моя жизнь вряд ли кардинально поменяется после обретения истинности.

Думаю об этом, даже не реагирую на сильный удар по рёбрам. Несмотря на то, что ноги подгибаются, стою крепко. Оборачиваюсь довольно резво. Пугаю нападающих наливающимся синяком на подбородке, кровью, что стекает с губ, и улыбкой.

— Вам же нравится мой вид? Вы довольны? Полегчало? Моя боль смогла унять вашу? Вы ведь никогда не видели результата своих ударов, да? Я первый раз не прячусь…

Говорю это тихим, лишённым эмоций голосом. Не свожу взора с ошарашенных лиц. Ведь это правда: сколько бы раз меня ни избивали, я всегда уходила на своих двоих, невзирая на боль. Пряталась в своей хижине и не выходила, пока не сойдут все синяки и не срастутся переломы. Питалась подножным кормом, не в силах охотиться. Выживала, не претендуя на жалость взрослых и их диких щенков.

Сейчас же улыбаюсь, ощущая, как по щекам непривычно текут слёзы.

В этот же миг дверь моей хижины попросту выносят. В освободившийся проход влетает Чарён. Взмыленный от бега, разъярённый. При виде меня на его лицо падает тень. Альфа сжимает кулаки, а потом одним взглядом вводит в ступор пятёрку нападающих. Кажется, они перестают дышать.

Я же просто разворачиваюсь, говоря альфе холодно:

— Я готова, Чарён. Пойдём.

Прохожу мимо вождя, натыкаясь на заинтересованную толпу. Прохожу сквозь неё. Просто направляясь к новому дому. Оттуда я больше без надобности не выйду.

Уже у ворот слышу приговор омегам — громким, властным голосом:

— Раз вы считаете себя такими сильными, завтра же отправляетесь в лес на охоту. Без крупной добычи не возвращайтесь. Не справитесь — будете изгнаны из племени. Нам не нужны отбросы, вредящие семье.

Возможно, этот приговор не звучит грозно, но это лишь на первый взгляд. Ведь омеги рыжих волков мелкие, взращённые как цветы, и их не учили охотиться. Так что подобная охота в лесу Калуза унесёт не одну жизнь.

Хмыкаю на такой приговор и вздрагиваю, когда меня в порыве обнимает рыжая волчица — мать моего истинного. Она нежно хлопает по спине, рыча в сторону толпы:

— Слишком мягкое наказание. Я могу их загрызть?

Даже удивляюсь такой заботе, как и ответу бывшего вожака:

— Не злись, дорогая. Для этих неженок это лучшее наказание. Лучше помоги Исин смыть кровь и вонь. Ей надо поесть и отдохнуть, чтобы регенерация пошла быстрее. Я пойду угомоню сына, пока он сам их не загрыз.

Весь этот диалог только сильнее запутывает. Просто послушно иду за волчицей, давая искупать себя в горячей дубовой ванне с согретой водой. Позволяю обработать раны и даже пытаюсь поесть.

Но при виде заботливого взгляда Желен и её мягких рук, расчёсывающих мои спутанные волосы, срываюсь. Начинаю рыдать в объятиях свекрови и бубню себе под нос:

— Я не… не хотела себе такой судьбы. Я боюсь истинности, я же не омега… не сильная. Была, есть и буду никем. Почему… почему всё это проис…

Мои стенания прерывает женщина с красивыми красными волосами. Мягко отвечает:

— Всем нам страшно, когда мы обретаем истинность. Но пройдёт время, и ты поблагодаришь богов. Просто нужно подождать. Попробовать открыть своё сердце. Я помогу тебе и больше никому не дам в обиду. Если бы я знала раньше о такой жестокости, те твари не дожили бы до совершеннолетия.

Слушая её речь, ощущаю, как меня медленно отпускает. Рыдания перестают разрывать душу. Чувствую облегчение — такое же чувство безопасности, которое исходит и от Чарёна.

Возможно, я и правда обрела семью, как и сказала Зария в моём сне.

Глава 5

Совет старейшин

В ту же ночь, когда Чарён увёл меня в новую хижину, в доме старейшин собрался тайный совет. Я не знала об этом тогда, но позже, уже став праматерью, услышала эту историю от одной из шаманок, которая решила очистить совесть перед смертью.

Собрались семеро. Те, чья власть держалась на крови и страхе. Те, кто помнил, как чёрный волк с севера отобрал у них вожака. И те, кто уже много лет точил зубы на тайне, которую носили в себе.

— Она — угроза, — сказал старейшина Родан, глава рода рыжих волков. Его дочь была среди тех, кто избивал меня в детстве. — Ты посмотри на неё. Чёрная, как тот северный волк. Жёлтые глаза, как у него. И её подкинули вскоре после того, как наш вожак пришёл в племя.

— Ты хочешь сказать… — начала шаманка Ирма.

— Я хочу сказать то, что все думают, но боятся произнести вслух, — перебил Родан. — Она — его внебрачное отродье. Прижил от какой-то бродяжки, а потом принёс в стаю, чтобы обелить свою совесть. Истинность между ней и его сыном — это кара. Боги карают нас за то, что мы приняли чужака.

В хижине повисла тяжёлая тишина. Слышно было, как потрескивают угли в очаге.

— Если это правда… — прошептал кто-то.

— Правда это или нет — неважно, — отрезал Родан. — Важно, что мы сделаем с этой правдой. Истинность между ними — угроза нашему роду. Если они соединятся, власть рыжих волков исчезнет навсегда. Северный волк получит наследника, который будет править не одно поколение. А мы станем никем.

— Что ты предлагаешь? — спросила Ирма, и в её глазах блеснул холодный расчёт.

— Травить её. Сейчас — до церемонии, чтобы она не посмела принять метку. А если метка всё же свяжет их — травить после. Сделать её жизнь настолько невыносимой, чтобы она сама сбежала или… сама захотела умереть.

— А если не сбежит?

— Тогда мы сделаем так, чтобы Чарён сам от неё отвернулся. Молодые альфы горячи, их легко сбить с пути. Мы подсунем ему омег, посеем сомнения, устроим так, чтобы он увидел то, что мы хотим. Ревность — лучший убийца любви. А когда он отвернётся от неё, мы предложим ему другую партию. Послушную. Нашу.

— Но истинность…

— Истинность можно пережить. Особенно если пара умрёт. А если не умрёт, то станет настолько никчёмной, что сам вожак попросит избавить его от такой связи.

Так родился план, который они обкатывали годами, задолго до церемонии. Родители Хаери и других рыжих волков получили наказ: воспитывать детей в ненависти ко мне. Молодняку внушали, что я — позор племени, что моя чёрная шерсть — следствие измены, что я недостойна даже смотреть в сторону вожака. А Хаери, самую красивую и амбициозную из омег, готовили в любовницы. Её учили, как вести себя с Чарёном, как быть рядом, как втереться в доверие.

Они не знали одного: я выживу. И когда придёт мой час, я вспомню каждого, кто сидел в этой хижине. И каждого, кто выполнял их приказы.