Людмила Бешенцева – Свет полярной звезды (страница 4)

Потом, уже в палатке, мне удалось напоить больного бульоном от вчерашнего супа, втиснуть в спальный мешок одеяло, затащить Хосока на ветки, матерясь на весь белый свет, обложить его нашими вещами и всё закрепить. Нет, я не злилась на него, но если вылечу — будет неделю есть кошачий корм из банки, а ещё лучше — сухой. Только спустя ещё минут двадцать мы наконец съехали с места, направляясь к конюшням.

Надеюсь, мои мечты обретут плоть и я найду нужную сыворотку. Этот парень, конечно, не конь, но если это столбняк, то симптомы мы облегчим. Мне только улыбающегося трупа не хватало.

Доехали мы почти за два часа. Так как снега в этом районе было больше, приходилось таранить сугробы. Ради безопасности я остановилась не близко, а как можно дальше. Обложила всё так же дрожащего Хосока ещё одним одеялом поверх, засыпав снегом. Источник наших проблем отстал — собака выдохлась после пяти километров. Рюкзак остался вместе с больным, я же взяла с собой пистолет и катану среднего размера. Я, конечно, не была мастером в этом, однако кендо занималась успешно. Мой опыт подсказывал, что лучше ходить с холодным оружием и уметь им пользоваться — звук выстрела может привлечь лишних гостей.

На всю дорогу пешим ходом у меня ушло минут тридцать. Ступала я аккуратно, чтобы не проваливаться глубоко. Первое, что меня напрягло не на шутку: от конефермы раздавались крики — и явно крики боли. Второе — из дальних зданий шёл дым, что говорило о костре. Это был весьма недобрый знак. Мало ли какие маньяки могут шататься по таким уютным местечкам.

Однако, когда ползком я пробиралась мимо стойл, я увидела то, от чего по коже поползли мурашки — липкий страх, от которого появляется рвотный рефлекс. Под крышей на железных проволоках болтались ошкуренные человеческие тела. Вашу мать, каннибалы. С такими прелестными созданиями я ещё не встречалась, и, несмотря на опыт общения с сумасшедшими, внутри под ложечкой засосало от отвращения.

Хорошо, что моё проникновение перебивали посторонние факторы: лай местных собак, загонявших, очевидно, жертву; дым, отбивавший мой запах; и мягкий снег, почти не хрустевший под ногами. В медленном и размеренном темпе я добралась до главного здания. Похоже, оно было заколочено изнутри — значит, сюда эти твари не совались. Порадовавшись этому факту, я толкнула прогнившие ставни и скользнула в открытое окно.

Было очень темно, действовать пришлось на ощупь. Однако найти шкаф с разными ампулами мне удалось, но уцелевших оказалось крайне мало. Всё же в сумку я запихала всё, что нашла. Чтобы не спалиться, выбралась обратно. Как хорошо, что моя куртка выцвела и теперь не так сильно выделяла меня на общем фоне.

Обратный путь по уже натоптанным следам я проползла по-пластунски. Уже почти у выхода позади меня раздался лай. Конечно, внутри меня сразу проснулись инстинкты, и я резко развернулась с катаной в руках. Очень не зря, потому что какой-то мужик напал на меня. Недолго думая, пока он опомнится и нанесёт удар, я перерезала нелюдю горло одним быстрым рывком. Алая кровь окропила снег.

Собачка же, которая лаяла только что, оказалась нашей. Дышала она очень тяжело. До нашей стоянки мы добирались вместе с ней очень быстро — наперегонки. Хаски не отставала и немного подвывала.

Как только мы оказались возле снегохода, я сразу завела мотор, дабы уехать отсюда подальше. Труп обязательно найдут, а погони по нашу душу, ой, как не хочется. Нужно найти более уютный ночлег и применить лекарство. Вспомнить бы, как правильно называется формула.

Снегоход уносил нас всё дальше к океану. Яркий свет пробивал тьму ядерной зимы. Если рассуждать логикой Хосока, сейчас главное — не сдаваться. Подумав об этом, я улыбнулась встречному ветру и прибавила скорости.

Глава 6: Ради выживания

Снегоход первые тридцать километров ровно гудел, а потом вдруг начал кряхтеть и заглох. Такое событие вызвало у меня сильную панику. Подавив свой бзик по фазе, я начала расставлять палатку и разжигать костёр — да так, чтобы, если нас преследовали, не заметили всполохов пламени. Не хочется оставлять такой маяк.

Хосока мне удалось перетащить внутрь и умыть талым снегом. Выглядел этот парень ещё хуже. Снова по позвоночнику промчался липкий страх за чужую жизнь. Над костром была установлена небольшая кастрюлька с куриной тушёнкой. Я же смотрела на ампулы в своих руках и боялась ошибиться. Вспоминай, чёртова голова! Все лекарства были белыми, и лишь одно — немного желтоватое. На него я любовалась минуты три, и как долбануло — правильно, именно такого цвета были ампулы у отца.

Руки дрожали, когда я набирала жидкость в шприц и обтирала вспотевшее плечо Хосока. Он никак не прореагировал, когда тонкая игла вошла в смуглую кожу, лишь ресницы дрогнули. После этого мне удалось привести парня в чувство ласковыми пощёчинами, заставить поесть и проглотить жаропонижающее с новой порцией антибиотиков. Только после всех этих манипуляций села есть и я.

Собака наконец нас нагнала и бегала рядом. Близко, правда, не подходила. Сжалившись над голодной псиной, я разорвала маленькую пачку с собачьими консервами и положила рядом с собой. Та начала принюхиваться и подошла — медленно, но даже это было достижением. Всё же сегодня она спасла мне жизнь.

На улице становилось всё холоднее, мороз покалывал кончики пальцев. Возвращаясь в палатку, вижу, как дрожит Хосок, его спальный мешок подрагивает в конвульсиях. Присаживаюсь и внимательно всматриваюсь в детское лицо этого парня, в то, как сведены от боли его брови. Костёр оставлять нельзя ради безопасности, но по отдельности мы, вероятней всего, замёрзнем.

Учитывая этот факт, я принимаю решение: расстёгиваю чужой мешок и рубашку парня, снимаю с себя футболку. Тело к телу — и будет намного теплее. Утираю пот с подтянутой груди и залезаю в просторный мешок. Укладываю голову на плечо Хосока, обнимаю его, и он перестаёт дрожать, прижимается, как птенец у матери под боком. Хорошо, если ночь пройдёт без приключений и за нами не обнаружится слежка. Вскоре и меня смаривает сон, становится даже немного теплее. На улице завывает вьюга, и ей в такт подвывает наш пёс.

Утро наступает слишком быстро, хотя это даже утром не назвать — так же пасмурно. Ветер на слух стих, что поможет нам двигаться дальше. Хосок с утра даже пришёл в себя, стало крайне неловко, когда наши взгляды встретились. Он хотя бы был менее бледным, хоть всё равно ослабшим на вид. Мне оставалось сделать равнодушное лицо и надеть обратно свою футболку поверх бюстгальтера.

На спине, по-моему, застрял чей-то прожигающий взгляд. Обернувшись, я подтвердила свои догадки: этот больной парень на меня пялился. Появилось сразу два желания, одно из которых — беспощадно задушить засранца. Спас его тяжёлый болезненный вздох, после которого я опустилась перед ним на колени и, потрогав лоб, спросила:

— Тебе лучше?

Он натянуто улыбнулся и прошептал:

— От таких видов перед глазами кому угодно полегчает.

Юмор был дурацким, но захотелось ответить в том же духе:

— Конечно, вот только о спасительном поцелуе принцессы даже не проси.

Хосок хрипло засмеялся. Губы у него были пересохшие, поэтому я потянулась к бутылке. Аккуратно запрокинула голову парня, уложив в сгиб своего локтя, и приставила горлышко к его губам. Он сделал глотка три-четыре, а после того как лёг обратно, сказал уже громче:

— Жаль, я уж размечтался о поцелуе. Как теперь жить?

Впервые меня пробрало на смех. Возможно, сказалось чувство облегчения. Если шутит — значит, выживет. Хосок улыбнулся и прошептал:

— Кажется, за то время, что я был в отключке, к тебе чувство юмора вернулось.

Я пожала плечами, резко стала серьёзной и спросила как можно заботливее:

— Ты идти сможешь?

Он попытался сесть, но тут же плюхнулся обратно со стоном боли. Теперь ситуация приобретала не очень хороший оборот. Похоже, ослабшему организму нужна нормальная еда, а где мне её взять? С такими заботами я накинула куртку и вышла из палатки на холод. Из-за того, что ночью прошлась метель, следы от снегохода замело, так что незваных гостей можно не ждать.

Это облегчало мне жизнь, но не давало ответа на то, как мы будем двигаться дальше. Бензин закончился, авторемонтников я не слышу, эту бандурину точно не починю — скорее поломаю ещё сильнее. Тягостный вздох сорвался с губ.

В этот момент взор обратился к кромке леса. Оттуда к нам приближался наш пёс. Сильно удивляюсь, когда он, подбегая ко мне, кладёт перед ногами тушку кролика средних размеров. Потом отходит и прячет мордочку в лапах.

Отваживаюсь и глажу пса по голове — на удивление, собака ластится в ответ. Шепчу охотнику тихое:

— Спасибо.

Тут же приступаю разводить костёр. Из-за готовки завтрака из свежего мяса мы задерживаемся на этом месте. Приходится тушку ошкуривать и жарить кусочками. Хосок при виде такой еды спрашивает:

— Где достала?

Улыбаюсь и, запихнув в его рот небольшой кусочек, отвечаю:

— Просто наш четвероногий друг чувствует острую вину за то, что укусил тебя. Заглаживает разными способами. Хороший пёс.

Больной улыбается и жуёт, задавая очередной вопрос:

— Бензин уже кончился?

Тяжело вздыхаю, впадая в разъяснения:

— К сожалению, да. Пришлось намотать пару-тройку лишних километров, чтобы спасти твою жизнь.