Любовь Минеева – Королева Лета, умри (страница 29)
– Поиски без официального заявления от родственников не начать. Но думаю, я выбью из них заяву. Не переживай, найдем мы твою Майю. Раз она решила сбежать из дома, то, скорее всего, так и сделала.
– Да не побежала бы она без меня! – вспылил Ленька. Его уже бесило, что все пытаются его успокоить, хотя, наоборот, надо бы пошевеливаться.
– Разберемся. Расскажи-ка мне теперь про расследование, что вы тут затеяли с этой пигалицей с растрепанным хвостом.
Вика с размазанной подводкой и сползшей набок копной волос так и встала перед Ленькиными глазами, и сердце грустно заныло.
– Да мы решили, что эти дела связаны. Убийство Тани и то, что Майя пропала. Это ведь странное совпадение – обеих в один день не стало.
– Понимаю. Я такие совпадения тоже не люблю. Ну и чем занимались? Что выяснили?
– Листовки вот расклеивали. Бабку Майкину искали. А, нашли еще какое-то странное место в лесу на той стороне реки. Но вряд ли это связано, ерунда какая-то.
– Что за место?
– Да там поляна была, с венками на деревьях. Может, кто какой ритуал женской силы проводил, не знаю. Сейчас же это модно. Ретриты там всякие, «будь в потоке» и так далее. Там еще знак был на березе вырезан.
– Нарисуй.
Булат двинул ему раскрытую записную книжку. Ленька нарисовал круг, перечеркнул его крест-накрест наверху и внизу, чтобы перекладины образовали ромб в центре круга, и показал Акманову. Тот кивнул.
– Видали такой?
– Чир Лады[10]. Видел.
– Что он означает?
Булат размышлял несколько секунд, а потом ответил:
– Такой же был нарисован на стене подсобки, где убили Япрынцеву.
Леньку бросило в жар.
– Только, Леонид, чтобы никому. Даже своей Бероевой!
– Обещаю!
Леньку потрясло не только само известие, но и доверие следователя.
– Это какое-то послание? Помните, как Зодиак оставлял что-то типа креста? Или как тот маньяк в Испании, который прикалывал к телам игральную карту? А еще…
– Ш-ш-ш, не так быстро. Надо бы найти ту поляну. Покажешь мне завтра?
– Хорошо.
– И после этого вы с Бероевой будете сидеть как мышки. Ни в какие расследования не играть, ты меня понял? И подружке передай. Но держи ухо востро и если что-то узнаешь – сообщи. Я теперь твой напарник. Договорились?
Ленька кивнул, хоть ему и слабо верилось в слова о напарнике. Булат верно прочитал его взгляд, брошенный исподлобья.
– Понимаешь, мне нужен свой человек в вашей тусовке. В этой компании, где вращались и Япрынцева, и Бондарева, и Майя твоя. Если хочешь помочь с этим делом – наблюдай, запоминай и рассказывай.
– Хотите, чтобы я шпионил? За своими друзьями?
– А они твои друзья?
Леня растерялся.
– Ты же хочешь найти свою Майю? И убийцу Саши? Или Тани? В общем, предлагаю сотрудничество. Ты – мой напарник под прикрытием. Тебе и делать ничего не нужно, только смотреть и слушать – вдруг что-то подозрительное узнаешь.
– Ладно. – второе согласие звучало уже куда убедительней.
– И помни – без самодеятельности!
Они пожали руки, и Ленька улыбнулся.
– Кстати, не знаешь чье?
Булат достал из папки маленький пакетик, на дне которого лежало что-то блестящее. Ленька приблизился, разглядывая. То самое украшение. Танькина цепочка с маленьким выпуклым сердечком. Ему понадобилось все самообладание, чтобы не выдать эмоций. Он покачал головой.
– А что это?
– Было на шее Бондаревой, да родители не признали. Говорят, не покупали ей такого.
Из Степкиного кармана – на шею Сашки. Мертвой Сашки. Убитой, как и Япрынцева.
Ленька, выйдя из номера, в задумчивости побрел к перекрестку. Не успев дать обещание, он тут же его нарушил. Но не сдавать же Степку! Что натворил этот идиот? Где он, интересно? Надо поговорить с ним – Ленька сразу поймет, если Абрамов решит врать и отпираться. И тогда выбора у Лени не останется.
Дверь одного из первых номеров открылась, и на длинную террасу, тянущуюся вдоль всего мотеля, вышла Вика. Волосы собраны в строгий узел, поверх джинсовых шорт – короткий белый передник, на лбу и в ямке у ключиц – капельки пота. В одной руке швабра, в другой – ведро. Ленька невольно залюбовался ее чуть усталым и отрешенным выражением лица, с которым она поставила ведро на доски террасы, прислонила к стене швабру и, захлопнув дверь, перешла к следующему номеру. Их взгляды встретились.
Они не разговаривали уже второй день, с того самого утра, как поругались здесь же, в летнике мотеля. Сегодня утром, встретившись в фойе сельсовета, перед беседой с Акмановым, они не успели ничего сказать друг другу, как Вику отправили на допрос. Выйдя оттуда, она сразу пошла на улицу, к машине отца, не удостоив Леню даже взглядом. Он видел ее припухшие от слез глаза и искусанные губы, понимал, что им надо поговорить, что он должен как-то ее поддержать и успокоить, но листовки на столе следователя, а потом его загадочный звонок с предложением встретиться неофициально отодвинули Вику на второй план.
Она разглядывала его с тщетно скрываемым любопытством. Леня решил заговорить-таки первым:
– Ты что здесь делаешь?
– На балу танцую! – огрызнулась Вика. – Не видишь, что ли?
Леня подошел ближе.
– Что, рабочих рук не хватает?
– Типа того. Юмаково набирает популярность! Следак тут остановился, два газетчика из Биишево, на завтра – еще бронь. Из Арслана целая съемочная группа приезжает. Все номера заняты – сроду такого не было.
Она открыла дверь следующего номера и вошла внутрь. Ленька подошел к порогу. Подумав, занес ведро со шваброй. Вика сдернула с пояса сухое полотенце и принялась смахивать пыль с прикроватных тумбочек.
– Папа не стал афишировать, что у нас тут такой ажиотаж, что аж требуется дополнительный персонал. А то опять заладят, мол, у Бероевых – пир во время чумы!
Резкими движениями она взбила подушки на кровати и одернула покрывало.
– Даже маме пришлось подключиться – в кухне кафе заготовки на завтра делает. В общем, работы на всю ночь.
– Ясно, – ответил Леня, раздумывая, предложить ли помощь, но тут же вспомнил, что мать и так точит на него зуб за давно не полотую картошку. Если он всю ночь будет батрачить на Бероевых – прощения можно не ждать.
– А ты тут что забыл?
Весь диалог Вика придерживалась небрежно-грубоватого тона, силясь показать, что она к нему абсолютно равнодушна. Но Леня видел, что она постоянно бросает на него взгляд, словно проверяя, не ушел ли, заметил, как она чисто девичьим жестом поправила свой фартук и заправила за ухо выбившуюся прядь.
– Да так. Не уснуть, вот и слоняюсь.
Она промолчала, продолжая свою уборку. Со стороны перекрестка зашуршала гравийка под чьими-то тяжелыми шагами. Ленька вгляделся в сгущающиеся сумерки и увидел Степу Абрамова. Внутри похолодело. Разговор он толком не продумал, но тут же выяснилось, что Абрамов готов к выяснению отношений еще меньше. По его покачивающейся походке стало понятно – он пьян. Заметив друга, Степа обрадовался:
– О, здоро́во, Плетень! Че тут торчишь? А-а-а, ясно. Привет, Бероева.
– Здоро́во. Ты откуда такой красивый?
– Да… – Степка неопределенно махнул рукой в сторону дороги, – на станции пил.
Заброшенное здание железнодорожного вокзала, называемое попросту «станцией», давно стало одним из популярных мест для тусовки. Ленька вспомнил, что Бондарева и ее компания особенно любили там зависать.
– С кем?
– Один. Саше там нравилось. Любила смотреть на поезда, вечно загадывала желание и считала вагоны. Почти всегда попадала. Да ни хрена это не работает, походу…
Он отвернулся, махнул рукавом у глаз, поднял лицо к небу, загоняя назад едва сдерживаемые слезы. Вика с Ленькой тоскливо переглянулись.
– В тот день, когда праздник был, мы тоже там торчали. Она такая веселая была, все смеялась, всю дорогу хохотала над всякой ерундой. Будто чувствовала. Надо насмеяться напоследок… Вик, можно я в пустом номере покемарю чуток, а? Сил нет. Домой идти без мазы, родаки опять разорутся, да и видеть никого не хочу, если честно…
Ленька, уверенный, что Вика не решится на такой подвиг, уже приготовился убеждать друга идти домой или, в крайнем случае, тащить его к себе, хотя мать, понятно, тоже будет не в восторге от такого гостя. Но Вика неожиданно ответила: