Любовь Минеева – Королева Лета, умри (страница 30)
– Ладно, идем в пятнадцатый. Он единственный не забронирован, так что можешь остаться. Я тебя разбужу, как закончу уборку.
Уложив Степку на кровать прямо поверх покрывала, они вышли на террасу.
– Спасибо, – сказал Леня. – Понимаю, что ты рискуешь: Михаил Яковлевич вряд ли одобрит твой широкий жест.
– Да и пофиг. Степку жалко. Он что, был в нее влюблен?
Об этом Ленька не задумывался. Такими вещами Абрамов с ним не делился, а Ленька и не стремился лезть к нему в душу. Но да, было в Степкиных словах что-то большее, чем просто жалость к убитой подруге. Вика, как всегда, чувствовала тоньше, чем он.
Между тем Вика развязала передник и бросила на перила, отделяющие террасу от парковки мотеля.
– Решила закончить?
– Потом закончу, вся ночь впереди. Хочу сходить на вокзал.
– Зачем?
– Ты что, не слышал? Сашка была там в ночь праздника. Там она видела что-то странное. Помнишь записку? «Кажется, я видела убийцу. Но почему он был так далеко от школы? Я не понимаю, что видела, поэтому не хочу разговаривать с ментами. Когда пойму – тогда и расскажу». Где она могла что-то видеть? Она была на дискотеке в клубе – но он напротив школы! А потом пошла на станцию. Это далеко от школы.
Вика решительно зашагала к перекрестку, не предложив ему пойти вместе.
– Можно мне с тобой? – стараясь не выдавать голосом улыбку, спросил Леня вслед.
Она, не останавливаясь, бросила через плечо:
– У нас свободная страна, что хочешь – то и делай!
Естественно, он хотел идти вместе с ней.
Заброшенное здание железнодорожного вокзала находилось по ту сторону трассы и тонуло в зарослях «клена» – так это дерево называли местные, хотя на самом деле это был клен ясенелистный, с совершенно другой формой листьев, гибкими и быстро разрастающимися побегами и сережками-«вертолетиками», которые красиво вращались, если бросить их с высоты.
Сам вокзал – «станция» – одноэтажное строение, некогда покрашенное в нежно-желтый цвет, но теперь сильно облупившееся и ставшее скорее серым. Арочные окна, вензель на треугольнике крыши, две колонны – старинное здание, построенное еще в конце XIX века, когда Юмаково было крупным железнодорожным узлом с тройным полотном путей. В эпоху индустриализации построили новые промышленные центры – Кумерташ, Биишево, и станция Юмаково оказалась ненужной, забытой и заброшенной. Два раза в день тут останавливалась электричка: с утра следовавшая в Арслан и Уфу, вечером – обратно в Кумерташ.
Двери вокзала были закрыты наглухо, однако на широком крыльце и площадке перед путями соорудили лавки, тут и там темнели очаги кострищ. К рельсам вели осыпавшиеся ступени, над ними качался один-единственный фонарь. Собственно, ничего интересного тут не было, и Ленька искренне не понимал, как можно весело проводить время в таком жутком месте, где вокруг – густые заросли, зловещие шелесты, атмосфера упадка и, чуть шагни за желтый круг фонарного света, непроглядная ночная тьма. А за рядами рельсов и вовсе – дикий лес. Когда Сашка и ее компания звали его с собой «потусить на станции», он всегда отказывался.
Вика, которая всю дорогу мчалась впереди него, теперь в раздумьях стояла на щербатых ступенях, озираясь во все стороны.
– Надо было днем приходить, – заявил Ленька, лениво прохаживаясь по бортику заросшей клумбы. – Что тут разглядишь в этой темноте.
– Раньше не мог выдвинуть это мудрое предложение? – фыркнула Вика. – Раз уж мы здесь, давай хоть попытаемся. Где они обычно сидели?
– Без понятия. На крыльце, наверное.
– Степка говорил, она любила смотреть на поезда. С крыльца особо вагоны не посчитаешь – далековато. Может, она стояла на перроне и смотрела вдаль, ожидая очередной товарняк?
– Ну и? Что ты оттуда видишь?
– Ничего. Темно слишком. Так, будем рассуждать логически. Там, – Вика махнула левой рукой на юг, – мотель, кафе и деревня. Более вероятно, что что-то случилось именно в той стороне. Там, – она повернулась на север, в сторону Арслана, – пусто, рельсы, кусты.
– Не совсем. Посадка узкая. Дальше – картофельные поля.
Он знал это, потому что раньше мать тоже арендовала у колхоза клочок земли под картошку. Многие так делали, кому подворных огородов не хватало.
– Ну, допустим. Сашка слонялась вдоль путей, может, даже шла вот так по полоске рельсов… Мечтала о поездах, о дальних странах и путешествиях…
Вика пошла по путям в сторону полей. Леньке ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Железнодорожная насыпь почти сравняла их с верхушками зарослей. Посадка и правда быстро закончилась, теперь они видели сплошную темень – колхозные поля тонули в ночи вплоть до редких первых огоньков северной окраины деревни.
И в этот момент ветер, что на возвышенности ощущался явственней, чем внизу, донес запах. Густой, липкий, приторный запах тлена, разлагающегося мяса и гниющей плоти. Вика аж прикрыла рот ладонями.
– Боже! Ты чувствуешь?
Ленька кивнул и натянул на нос ворот футболки. Однако тлетворная волна через секунду отступила и будто бы растворилась во мраке ночных полей.
– Видимо, животное какое-то. Может, собака под поезд попала, ее и отшвырнуло под насыпь…
– Пойдем проверим.
– С ума сошла? Хочешь вляпаться в трупное месиво?
Вика достала телефон и включила фонарик. Спуск насыпи выглядел безобидно, никакого трупа.
– Давай скатывайся.
Шурша гравием, осыпающимся из-под подошв, они спустились вниз. Через заросшую дорожку начинались поля, уже покрытые нежным бархатом свежих всходов. Вика возмущенно пыхтела и трясла ногами – мягкая рыхлая земля быстро наполнила ее босоножки. Леньке в кроссовках было проще.
– Ну и что мы тут ищем?
– То, что так и тянет сюда мою интуицию.
Они осторожно двинулись вперед. Тонкий луч телефонного фонарика выхватывал ряды картофельных порослей, черную землю меж ними, однажды – метнувшуюся мышь, но никаких следов трупа, убийства или еще чего-то интересного. А потом свет фонарика уперся в сапоги – здоровенные, кирзовые, грязные. Они стояли, твердо вперившись в землю, так, что почва просела чуть ли не до голенища. Вика вскрикнула, подняла телефон выше, постепенно выхватывая темные штаны из плотной ткани, спецовку поверх вязаного свитера и, наконец, небритое хмурое лицо Асхата Кабирова – отца Камилы и дяди Майи, которого Ленька ненавидел и боялся одновременно. Он стоял посреди поля с лопатой в руке.
– Какого черта тут шляетесь? – Хриплый прокуренный голос звучал не просто злобно. В нем явно слышалась угроза.
Вика попятилась назад, тут же споткнулась и чуть не упала – Ленька успел ее вовремя подхватить. Никакое разумное объяснение, «какого черта они тут шляются», в голову не приходило.
– Собаку ищем, – промямлил он и тут же психанул на себя за испуганную дрожь в голосе. Кашлянул и добавил с вызовом: – Убежала, потерялась. Не видали?
– А ну пшли отсюда! – Он замахнулся заступом и сделал шаг вперед.
Вика заверещала и бросилась наутек, обратно, в сторону насыпи. Благо пройти они успели всего ничего.
– А ты че зенки лупишь? Вали давай! – Еще один замах лопатой, взгляд мутных глаз сделался безумным, перекошенное от злобы лицо явно давало понять – мужик не шутит, он в бешенстве.
Ленька дернулся от очередного угрожающего жеста, но все еще не хотел уступать.
– Ты хоть понял, что Майя пропала? – неожиданно для себя тихо спросил Ленька.
Рот с железными вставными зубами, искривленный ухмылкой, напоминал звериный оскал. В следующий миг лопата, заступом вперед, полетела в Леньку.
От неожиданности тот отпрянул, чуть не упал, лопата рухнула где-то справа, а он бросился бежать вслед за Викой.
Она ждала его на заросшей дорожке. За спиной – насыпь и железнодорожное полотно, слева – посадка, отделяющая станцию от картофельных полей.
– Какой жуткий тип! Что он тут делает? – Вика дрожала, вглядываясь во тьму. – Не идет за нами?
Она пыталась светить в темноту, но луч фонаря бессмысленно танцевал по округе.
– Да не паникуй. У них здесь поле. У Кабировых. Может, охраняет.
Объяснение, конечно, так себе, учитывая, что воровать тут пока нечего – картошка-то едва взошла! Впрочем, Ленька припоминал, что кленовые заросли давно облюбовали местных алкаши, летом они частенько сидели тут на брошенных на землю фуфайках, разложив нехитрую снедь и оставляя после себя пустые чекушки. Скрытые от укоряющих взглядов соседей и вездесущих жен, тут же они и отсыпались, свернувшись под ближайшим кустом. Скорее всего, Асхат тоже тут именно по этому поводу.
– Дай-ка сюда телефон.
На его старенькой мобиле фонарь давно не работал.
Луч света в руке Вики вновь описал полукруг: дорожка, поле, кустарник, фигура в красном платье, насыпь.
Ленька дернулся как от удара, выхватил наконец фонарь и бросился в посадку. Там, где стояла фигура, теперь качались лишь ветви клена, встревоженные чьим-то резким движением.
– Майя! – заорал он, пытаясь выхватить кружком света ускользающий силуэт. Гибкие молодые ветки кустарника захлестали по лицу и рукам, колючая акация вцепилась в футболку, и он услышал треск рвущейся ткани.
– Майя!
Больно ударился о камень или пенек, едва не упал, удержался, что есть силы прорываясь через заросли.
– Майя!
Еще рывок – и он буквально вывалился на площадку перед вокзалом. Все сразу стало тихо, только кровь пульсировала в голове, стуча в ушах как шаманский бубен. Дернулся в сторону станции, обежал здание по кругу, вновь вернулся на площадку. Там уже стояла Вика. Судя по царапине на щеке, она ломилась через кусты прямо за ним.