Любовь Минеева – Королева Лета, умри (страница 21)
Он был ее первым другом-мальчиком, первым другом за последние три года и первым парнем, который ее поцеловал. Лежа сейчас на его кровати и чувствуя, как колотится сердце, Вика хотела и глупо хихикать, и горько рыдать. Сама не зная от чего.
Пришедшее утро не принесло ни облегчения, ни ответов. Около восьми она услышала, как он чересчур громко возится на кухне. Вскоре, после нервного покашливания, раздался стук, и Леня просунул голову в приоткрытую дверь:
– Хочешь чай или кофе? Мать вот-вот приедет…
Намек был таким толстым, что она отказалась от посиделок за чаем и пулей вылетела из дома. Замешкалась, конечно, уходя – будет ли поцелуй на прощание? Но Леня сказал лишь:
– Ладно, созвонимся!
О том, был ли в этой фразе какой-то подтекст, она размышляла всю дорогу до дома.
Вика успела как раз к завершению завтрака. Отец рассеянно чмокнул ее в макушку, выходя из кухни, Дима сидел за столом перед недоеденным омлетом, уткнувшись в телефон.
– Как ночевка у подруги? – спросила мама, наливая кофе.
– Лучше и быть не могло! – искренне ответила Вика, плюхаясь на стул. – Нальешь и мне кофейку?
– Че за подруга? – подозрительно сощурился Димка.
– Одноклассница!
– Какая именно?
– Бондарева Саша! Чего докопался?
– Бондарева? Фу, иди помойся!
– Придурок!
– Она сифозная, тебя теперь только сжечь!
– Может, тебя?
– Ладно вам! – Мама со стуком поставила перед Викой кружку с кофе и тем закончила перепалку. – Чем занимались?
Вика пожала плечами и ответила как можно небрежнее:
– Устроили что-то типа вечера памяти Япрынцевой. Посидели во дворе с другими ребятами…
Дима поднял голову:
– А чего мне не сказала? Я бы тоже приехал!
– Это к сифозной-то?
– Или твоя новая «подружка» не разрешила? Я сейчас не про Бондареву!
– Ой, заткнись, а?
– Скажешь, не так?
Вика замялась, поскольку Леня и правда был против присутствия Димы. Благо мама вновь пришла на помощь:
– Дим, хватит доводить сестру! Поел? Собирайся, отец ждет!
– Он снова поедет с папой?
Дима скорчил недовольное лицо и нехотя вышел из-за стола.
– Да, папа сказал, это будет что-то вроде летней подработки.
– Димка наказан?
Мама пожала плечами.
– Если бы не перечил отцу, не вляпался бы в неприятности. Отец сразу был против его одержимости этой девочкой.
– Да не было никакой одержимости! – заорал Дима из прихожей.
– Иди уже! – ответила Вика. Лучшей возможности расспросить мать про венки не придумать, и ей не терпелось остаться с ней наедине. Наконец хлопнула дверь.
– Мы вчера весь вечер болтали с девчонками… Ужасно, конечно… Кто-то говорит, мол, это такое наказание для поселка. Таня ведь… как это… олицетворяла богиню Ладу. Ну, языческую. Она вроде как богиня плодородия, да?
Мама смотрела кулинарное шоу по телику и не повела бровью.
– Не знаю, дочь. Ты про праздник?
– Какой праздник?
– Ну, День земли? Таня же богиню лета там играла?
– Я про славянскую богиню Ладу! Ты слышала о такой?
– Не-а. Вы на истории проходили?
– Типа того.
Мама кивнула и снова уставилась в телик. Вика лихорадочно думала, как перевести тему на венки, и решила применить тот же метод, что и с Лукмановой. На Нельке же сработало!
– Кстати, а куда ты дела остальные венки?
– Что? – Мама отвернулась от телика и удивленно воззрилась на дочь. Ну наконец-то!
– Я про цветочные венки: один был на голове у Тани, но ты же их с десяток заказала. Зачем?
Взгляд матери заметался по столу, и Вика вдруг похолодела. Она бы, конечно, разочаровалась, если бы эта ниточка никуда не привела, но… Если мама в чем-то замешана…
– Марина Игнатьевна попросила. Не знаю зачем. Кажется, должен был быть какой-то номер. Представление. Несколько девочек в венках, которые сопровождают Королеву лета. Что-то такое, точно не скажу.
– Но?..
– Что – но? Видимо, передумали. Откуда ты узнала про венки?
– Ну так Марина Игнатьевна сказала. Что мы все будем участвовать в новом представлении. В венках! Но потом, видимо, передумала.
Мама сверлила взглядом и как будто порывалась возразить, но Вика приняла такой безмятежный вид, что упрекнуть ее было не в чем.
– Вот мне и стало интересно, куда девались остальные венки.
– Не знаю. Я их передала Марине Игнатьевне.
– Понятно. Ладно, я к себе.
Мама рассеянно кивнула и снова уставилась в телик.
Хлопнув погромче дверью своей комнаты, Вика осталась в коридоре второго этажа и прислушалась. Бормотание телика стихло. Осторожно ступая на цыпочках, она медленно спустилась вниз и затаилась у входа в кухню. Мама разговаривала по телефону. Начало Вика явно пропустила.
– …пришлось уж сказать! Марин, ты меня извини… Да? Ну отлично. Она этого не сказала… Что мне делать? Хорошо. Поняла. Да, пока.
Словно на невесомых крыльях Вика взлетела вверх по лестнице и тихонько скрылась в комнате. Бросилась на кровать и достала телефон. Мама явно что-то знает. А Марина – это же их Марина Игнатьевна? Да уж, интересная картина! Есть повод позвонить Лёне.
Черт знает что!
Ленька бросил книжку на пол, поймав себя на том, что в который раз перечитывает один и тот же абзац, не улавливая сути.
На фига нужно было ее целовать? Она, конечно, сама тянулась, не отталкивать же. Но можно было чмокнуть в лобик, по-братски, и похлопать по плечу. А этот поцелуй – да еще и такой страстный! – смешал теперь все карты. Во-первых, Вика, поди, возомнила невесть что – он видел по ее взгляду, полному ожиданий! – во-вторых, он теперь чувствует себя подлым предателем. Одно дело – грезить о Япрынцевой втихаря от Майи, за мысли даже по закону не наказывают, и совсем иное – в открытую целоваться с другой девчонкой!
Когда лежал ночью на веранде и прокручивал в голове все эти мысли, его вдруг озарило: а что, если этот Шуршащий-в-кустах – Майя? Может, она тайком пришла к нему и хотела укрыться, попросить помощи, позвать, наконец, с собой, а он тут с Викой трется? Что, если она вообще рядом, прячется где-то в Юмаково, наблюдает и постоянно видит их вместе? Что она подумает? Или вдруг Камила таки держит с ней связь? Или тихоня Регина? Слухи уже разлетелись по всему поселку – они с Викой неразлейвода. Кто-кто, а Камила-то уж точно доложит – первая их вчера подколола!