Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 9)

Рот Эммы приоткрылся, Громов прочел в ее взгляде желание продолжить, утянуть его в свой омут, опять задать ненужный, бестактный вопрос, надоесть, но их прервала появившаяся в холле компания.

– Болтаете об Эдварде Каллене? – Арсений рассмеялся над собственной шуткой, поменялся с Эммой местами и усадил ее себе на колени в одно движение.

– Да ну тебя. – Эмма цокнула, закатила глаза, недовольная тем, что ее новую игру с Громовым прервали, но веселости не потеряла. – Скажи лучше, когда мы в «Берч» пойдём?

На третье кресло в полукруге опустилась Алиса, Андреев кивнул Грише, облокотился позади на спинку его кресла. На скамейку рядом села Вероника, которая снова привела с собой Лизу. Гриша гадал: Лукьяновой правда нравилось общаться с младшей Купер или в ее компании она везде появлялась, лишь бы задеть Алису с Эммой? Потому что девушками присутствие сестры десятиклассницы явно было не по душе.

– Позже. – Барс отмахнулся, тут же об Эмме забыл. – Андреев, я тебе говорил про защиту сегодня?

Эмма недовольно толкнула Арсения в плечо.

– Ну, А-арс. – Законючила она

– Эмма, – ее имя из уст Барса прозвучало неожиданно жестко, – не делай мне мозги. Позже – значит, позже, – заткнул он девушку раздраженно, будто она произнесла не одно слово, а измывалась над ним, как над Громовым, уже несколько недель без остановки.

Эмма замерла, окаменела. Глаза ее наполнились слезами, она отупело поднялась и тенью поплелась в туалет. Алиса шикнула на брата недовольно, поспешила в след за подругой, как и Лиза.

Гриша гадал: платиновая принцесса правда такая чувствительная или представление это было разыграно персонально для него? Для окружающих? Эмме нравилась жалость?

– Арс, это было грубо, – недовольно протянул Андреев.

Смена настроений никого не порадовала, Гриша переглянулся с такой же ничего не понимающей Лукьяновой.

– Она только так и понимает, – отрезал Барс пренебрежительно, но Андрей не унимался.

– Ладно тебе. Эмма права, тренировка кончилась, побудь с ней. – Добрый Андреев не понимал, что проблема не в нем. А в странных, полярных отношениях сладкой парочки. Секунда обожания, ненависть и снова примирение. Видимо, у них так было заведено. – Я потом к тебе подойду все обсудить, – улыбнулся Андреев миролюбиво и просиял, когда в холл вернулась Эмма.

Макияж был поправлен, Барс взяла ее под руку, а от семенящей рядом Лизы Эмма отмахнулась, как от мухи. Гриша скрипнул зубами. Его не задевали личные обращения Эммы, но видеть, как Лиза становилась беззащитной рядом с сестрой, хотела успокоить, а получала лишь пинки в угол, поднимало в нем волну жаркую и злую. Лиза выглядела ногами забитым щенком, в глазах ее слезинками сверкало разочарование.

Арсений поднялся на встречу Эмме, заключил ее в объятия, небрежно хмыкнул. Эмма сдалась: хихикнула в его руках, приняла сладкий поцелуй в губы и завершила спектакль – что и требовалось доказать. На жертв обстоятельств – сестру – ей было плевать.

Рука Барса опустилась ниже, под белую юбку платья, и грусть с Эммы как рукой сняло. Она взвизгнула, засмеялась, взяла Арсения под руку. Гриша в отвращении скривил губы. Сколько драмы.

– Пойдём. – Арсений махнул сестре. Опомнился. – Ты хотела позвать Веронику?

Довольный прищур Барса прошелся по брюнетке, внимание присутствующих обратилось к ней. Вероника царственно поднялась со скамьи, сложила руки на груди, оттянула ворот черного свитера Прада, удивленно выгнула бровь. Гриша в детстве сколько не старался, так и не научился подобное делать. А Влада умела. Лукьянова почти даже могла сравниться со старшей Громовой в грозности в этот момент. Почти.

Алиса опомнилась, всплеснула руками.

– Да, Лукьянова, пойдем с нами, я покажу свой прошлогодний проект по спектаклю, пригодится в твоем, – Барс закинула на плечо лаковую красную сумку, улыбнулась доброжелательно. «Не стоит верить этой улыбке», – переглянулся Громов с Вероникой. – Про него даже статья в журнале была, грандиозный был перфоманс.

Лукьянова подумала секунду.

– Лиза с нами? – Почти с вызовом, ответив похожей улыбкой, задала она четкий вопрос святой троице.

Гриша в который раз удивился тому, как нелепо эти четверо смотрелись в стенах школы, расписанных вручную. Будто сошли только что с подиума. В черном Лукьянова, в белом Купер, в красном Барсы. Карикатуры на фоне реальной жизни.

– Лизе с нами нельзя, – Эмма крепче прижалась к боку Арсения, отбросила за спину белые волосы.

Гриша кожей почувствовал, как младшая Купер рядом сникла, но виду не подала. Вместо нее возмутилась Вероника.

– И почему? – Упрямым, громким вопросом остановила она уходящих ребят.

Эмма обернулась на Лукьянову недоуменно, нахмурила брови, покосилась многозначительно на Алису, будто спрашивала, кто новенькой выскочке в принципе дал голос. Затем вздохнула устало.

– Вероника, – Эмма смотрела на свой маникюр, – ты обо идешь, либо нет. – Наклонила голову вбок и взглянула на Лукьянову исподлобья, предупредительно. – Но человеком, которому я буду объяснять мотивацию своих решений, ты не станешь. Лиз, – Эмма обратилась к сестре, улыбнулась ободряюще. – Увидимся дома.

Хитрый ход. Младшая Купер тут же закивала. Гриша проклял наивность юных душ и тех, кто ею пользовался.

– Все нормально, иди. – Обратилась Лиза к Веронике. – У меня все равно домашки полно.

Эмма довольно кивнула, направилась под руку с Барсом к выходу. Алиса утянула Лукьянову из холла, которая торопливо успела обнять младшую Купер на прощание и прошептать «извини». Лиза понимающе улыбнулась. Андреева позвал куратор, а Гриша, смотря в след святой троице, ощутил раздражение. Не обезличенное, как е надоедливой мухе, которой Эмма была все это время. Целенаправленное.

Старшая Купер, скрываясь за поворотом, обернулась и хмыкнула:

– До встречи, Грегор Григорьевич Громов.

Гриша замер в желтом пространстве холла.

– Ты слышала? – Округлил он глаза, обратился к Лизе.

– Что? – Лиза мотнула головой. Ему послышалось? Или Эмма назвала его именем главного героя романа Кафки? Нет, показалось. – О, Превращение. – Лиза присела на скамью, увидела название на распечатанных листах бумаги, с любопытством улыбнулась, смущенно посмотрела на Гришу. – Изучаешь или уже анализируешь?

У Громова в груди разлилось тепло. Вот, что он хотел ощущать рядом с людьми. Не конфликт, противоречие, раздражение или возмущение, а понимание. Он широко улыбнулся.

– Интерпретирую.

Искренний взгляд Лизы его потопил. Без подтекста, без скрытого смысла, без пустоты. Настоящий, наполненный интересом, улыбкой, взгляд.

– Интересно, – щечки Лизы порозовели, Гриша приосанился.

Ощутил себя сильным, мужественным и умным. Редкое ощущение для него. Рядом с Владой, здесь, среди хамоватых новых знакомых, не было повода расправить плечи. Гриша вдруг выпрямился и сел.

– Хочешь на спектакль сходить? – Неожиданно вырвался у него вопрос. Громов осекся, смутился, но затем посмотрел на Лизу уверенно. Почему нет? – По этой теме. – Он кивнул на бумаги. – У меня есть две контрамарки, но не думал, что найду кого-то, кто хотя бы в курсе, что Кафка – это не уменьшительно ласкательное от «каши», – хмыкнул он, Лиза широко улыбнулась.

– Я с удовольствием.

Гриша понял, что нашел единственного человека, не вхожего в компанию Барсов, с которым можно поговорить. Несмотря на то, что человек этот состоял в кровном родстве с ядром созависимой шайки. Сходства все равно не было.

Лиза была не просто доброй и милой. Она была интересной и смышленой, не погодам для шестнадцати лет. У девушки было много достоинств.

Но главное, он осознал это мимоходом и скривился от гадкого аргумента, рожденного собственным сознанием, – она не была той самой Купер.

Глава 5. Болезненное впечатление

Вероника знала, зачем ее в гости позвала Алиса: Барс присматривалась. Лукьянова не просто казалась непростой – она непростой была. Ее было не удивить брендовыми вещами, резкими репликами или проверками на прочность: Вероника давно прошла их все.

Не только в стенах лицея. В реальной жизни тоже. В прошлом году, под объективами и в журналах сплетен, в последние полгода школы – она прошла настоящий ад. Сбежала с матерью в Петербург и взяла год на отдых, чтобы после скомканных, болезненных трансформаций, разобраться, чего хочет от жизни.

Вероника стала взрослой за одну ночь. Раньше, чем следовало. Поэтому броню отрастила километровую, поэтому про себя смеялась над борьбой за школьную власть, поэтому к ней присматривалась Барс – прощупывала почву.

Ее брат, Арсений: красавец, каких поискать – флиртовал с Лукьяновой с первого дня, но она чувствовала – для проформы. Потому что по-другому не мог.

В Алисе периодически вскипала ревность по отношению к яркости Вероники, Эмма же не замечала новенькую вовсе. Будто ей было не интересно, кто Лукьянова вообще такая. Купер не смотрела на новенькую ни с любопытством, ни с ненавистью, ни с подозрением. Эмма вообще на нее не смотрела. Даже замечая взгляды своего парня на ногах Вероники, никак не реагировала.

Глубоко внутри в такие моменты, Лукьянова себе не признается, но ревновала уже она. Ее всегда замечали. Любили или ненавидели – решал момент, но Вероника никогда не была незаметной. Эмма же не считала ее ни конкуренткой, ни подругой. Чем тогда? Пустым местом? Эта роль была не для нее.