Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 11)

– Вероника, для тебя Кровавая Мери, – Барс поставил на стойку коктейль, оторвал Лукьянову от созерцания интерьера. Она заметила, что апартаменты не походили на дом. Скорее на съемный лофт для вечеринок. Здесь не хотелось проводить уютные домашние вечера. – У тебя куратор Светлана Геннадиевна? – Лукьянова кивнула. – Тогда тебе точно это нужно, – Вероника фыркнула со смешком, но благодарно улыбнулась.

Ее куратор и правда была очень медлительной, приходилось прикладывать все силы, чтобы не уснуть.

– Да, там прям крэковая долина, – согласилась Эмма и они с Барсом синхронно расхохотались.

Вероника скупо улыбнулась, отпила коктейля. Удовлетворенно прикрыла глаза: Барс был профи.

– Поясню, – отсмеявшись, Арсений обратился к Лукьяновой, решив, что не ввести в контекст гостью будет грубо. – Летом мы втроем были в Лондоне, Алиска простудилась и мы с Эммой решили на поезде поехать в Бат посмотреть на римские бани, – Арсений просунул голову под руку сидевшей на барной стойке Эмме, она потрепала его по волосам, Барс хихикнул, как человек, который был не в силах рассказать историю от смеха. Эмма улыбалась искренне. – Мы там провели целый день, находили двадцать тысяч шагов, на обратном пути перепутали сначала поезда, – Барс снова зашелся смехом. Веронике самой стало смешно. – В итоге и нужный поезд опаздывал, мы сели смотреть стендап разгоны на ютубе и там чувак рассказывал о том, как был в неблагополучном районе Парижа, куда свозят крэковых наркоманов, – Лукьянова понимала, что ей уже не было никакого дела до самой истории, но наблюдать за тем, как улыбается Эмма, целуя Арсения в макушку, было необычно и мило. – И когда он остановился на светофоре, негр наркоман подошел к его такси и просто заорал в стекло.

Барс изобразил некое «э-э», оттянув нижнюю челюсть, снова залился смехом, Эмма засмеялась тоже, Вероника непонимающе улыбнулась.

– Не важно, короче, – отсмеявшись, отмахнулась Эмма. – Но в тот момент нам было безумно смешно, еще час не могли успокоиться.

Лукьянова закивала, делая еще один глоток восхитительной Кровавой Мэри. В гостиную вернулась Алиса.

– А что это вы тут? – Она с любопытством оглядела хихикающую парочку и поднятые брови Лукьяновой. – А-а, – догадалась она. – Крэковая долина? – Понимающе посмотрела она на Веронику, та кивнула. Барс закатила глаза, махнула на диван. – Они пять раз мне рассказывали эту историю, мне все еще не смешно.

Вероника улыбнулась. Она впервые видела в Эмме с Барсом настоящую пару, а не придаток токсичных отношений. За последние несколько недель учебы она видела между ними лишь маниакальное обожание, неожиданно сменявшееся раздражением на грани ненависти друг к другу. Сейчас же они были молодыми людьми, влюбленными. За этим было почти приятно наблюдать.

Четверо уселись на почти десятиметровый диван, на стену опустился экран проектора. Арсений с Эммой в объятиях примостился с краю, потягивая Мартини на водке с двумя оливками. Алиса включила запись.

– Мы в прошлом году совместно с десятым классом ставили постановку по дневникам Анны Франк, – Пока шли вступительные титры, Барс поясняла контекст. – Ничего говорить больше не буду, сама потом вопросы задашь, – довольна протянула она и погасила свет.

Эмма с Арсением первые пятнадцать минут хихикали, затем ушли в комнату, Алиса сделала звук громче. Но Веронику уже не волновало ничего – она была поглощена действием на экране.

Постановка была действительно грандиозная. Декорации были простыми, но искусными, представляли собой двухэтажное строение на балках, имитирующих увеличенный камин. Актеры – в них Вероника узнала ребят из класса и нескольких неизвестных, видимо, ушедших после выпуска – были профессионально загримированы и играли достойно. Но что покорило Лукьянову больше всего – это музыка. Нечто вроде уменьшенного симфонического оркестра поглощало все ее внимание. Их игру дополнял большой хор – Вероника читала, что в Вальдорфской школе он был профессиональным и брал много наград, но то, что они делали в этом спектакле… не поддавалось описанию.

Хор был частью действия, осветители выхватывали разноцветными прожекторами исполнителей главных партий, они подхватывали звучание инструментов и создавали, без преувеличения, волшебство. А сама музыка… она состояла из разных воплощений. В начале нечто, напоминающее «лунную сонату» Бетховена, погружало зрителя в действие и подхватывалось оркестром, дающим эпичную поддержку основной линии.

К середине настроение усиливалось, каждый инструмент обладал своей душой и характером. Тревога, как в «Танго смерти» Вагнера, вгоняла зрителя в пик ужаса, смятения, паники. Утихала в скрипке, рассказывающей историю между строк, и убегала снова в тревогу, не давая вздохнуть.

Общий фон музыки и голосов, ведомый скрипкой, становился стремительным, остроумным, но затем проникался необыкновенной теплотой, соприкасаясь с живым голосом. На некоторые периоды тревога сменялась легкостью и грацией флейты, добавляя атмосфере актерской игры, которая в общих красках старательной работы казалась уже профессиональной, окутывала трогательной выразительностью и рельефом.

И затем, в самом конце, когда мелодия пронизывалась тоской, отражая повествование истории, она на пике взрывалась надеждой, хором голосов, симфоничной истерикой скрипки и духовых. В экзальтации звуки ложились на актерскую игру, девушка на сцене кричала, показывая внутренний монолог при том, что должна была молчать.

Софиты угасли.

Когда спектакль кончился, Алиса включила свет, с улыбкой посмотрела на Лукьянову. Вероника обнаружила, что сидит в слезах.

– Это было… прекрасно. Почему это еще не показывают в Большом? – голос ее надломился, Вероника нервно рассмеялась. – И ты… ты была восхитительна! – Она не смогла усидеть на месте, только после окончания осознав, что главную героиню играла сама Барс. – А музыка… что это было вообще?

Алиса по-доброму рассмеялась, уселась на диван рядом с Вероникой. Светилась довольством: была уверена, что Лукьянова постановку оценит, но видеть очередное подтверждение красоты их творения было приятно все равно.

– Да, мы полгода над этим работали, было здорово, даже несмотря на экзамены, – улыбнулась она с ностальгией. – А музыка – отдельная наша гордость. – Кивнула Барс. – Композитор – друг Эммы, американец, написал ее специально для спектакля. Эмма проделала большую работу, чтобы воплотить это в жизнь. Одно дело ноты…

Вероника увлеченно закивала. Оказывается, Эмма не так проста.

– Композитор из Америки?

– Да, Эмма там родилась, у нее двойное гражданство, – пояснила Алиса. – Ее бабушка, она говорила в клубе, это был не прикол – иммигрировала туда еще до второй мировой, отец путешествовал после университета, встретил здесь ее мать. Они вместе уехали в Штаты, но после рождения Эммы вернулись сюда. – Поведала Алиса необычную семейную историю.

– А костюмы? Кто шил? Сами что ли? – Вероника захлебывалась восторгом. – А гримеры, и…

Обсуждение затянулось на целый час. Вероника и раньше с родителями посещала Большой театр, классическое искусство ей не было чуждо, но сейчас, на этом диване, в грудь ей ударила непреодолимая волна новой страсти. Захотелось окунуться в это с головой, самой создать нечто подобное, что будет из кого-то другого, как из нее сейчас, вдохновенными пощечинами выбивать слезы.

Но больше всего ее задела музыка. Тоскливая, яркая, пробирающая до самого нутра. Вероника выпросила у Алисы ноты: сама не знала, зачем, но хотелось унести с собой физическую частичку пережитого опыта. Хотелось выйти на улицу и встречным прохожим верещать на ухо о том, какие они счастливцы, что еще этого не слышали. Будет возможность пережить это в первый раз!

Лукьянова допытывалась о подробностях жизни композитора, но Алиса знала мало. Оказалось, у парня это было хобби – сам он работал инженером. Перед уходом Вероника вдохновенно обратилась к Эмме с просьбой дать его контакт: мысли в веселой чехарде наслаивались друг на друга, Веронике захотелось наладить связь, сделать парня знаменитым! По словам Алисы у того не было распиаренных соцсетей, а Лукьянова чувствовала потребность вынуть из ситуации как можно больше.

Эмма отличилась и здесь. Окинула Лукьянову пустым взглядом из-под нахмуренных бровей, закатила глаза и отрезала дальнейшие просьбы твердым «нет». Взяла под руку Арсения, проводившего Веронику ставшим уже привычным игривым взглядом и широким жестом указала на дверь: «Не смеем вас дольше задерживать».

Лаконично. Безапелляционно. С жирным намеком.

Вероника фыркнула про себя.

Сука.

Глава 6. Ландшафт юности

– Планы на будущее? Отучиться на дизайнера и открыть модный дом, – уверенно кивнула Вероника, Громов записал ответ. Ему нравилось работать по старинке: с ручкой и блокнотом, так он больше чувствовал момент. – По-началу, разумеется, отшить капсульную коллекцию, предложить по бартеру блогерам в сети, у меня есть несколько знакомых. И уже когда создастся очередь, нанимать швей и запускать производство. – Громов был приятно удивлен практичной хваткой Лукьяновой. – Но мне понадобится творческий партнер, вероятно, – задумалась она. – У меня практичный взгляд на вещи, но мода – это в первую очередь искусство, тут нужно чувствовать.