Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 13)
Гриша сделал мысленную пометку: Барс был говнюком, но отнюдь не дураком. Ностальгия по собственному не пережитому детству заставляла смотреть на сверстников свысока, хоть Гриша себе в этом и не признавался. Глядя на уставшие лучи заката подумал, что, возможно, Арсений свою эру хамоватого мажора переживет. После интервью нельзя было не признать, что его планы на будущее чего-то, да стоили.
– «Судьба Человека», – Андреев начал со школьной программы, но потом удивил Гришу. – «Парфюмер», не помню автора…
– Его никто не помнит, – засмеялся Громов. – Патрик Зюскинд.
– Точно, – хлопнул в ладоши Андрей. – И третье… – он нахмурил задумчиво лоб, махнул рукой. – Пусть будет «Волк с Уолл-стрит». Не то, чтобы я прям советовал каждому, но книга классная. По ней именно Скорсезе фильм снял, ты знал? – Гриша покачал головой, удивился. – Да-да. Кстати, до книги все думал, как же так гениально линию жизни главного героя экранизировали, – округлил Андрей глаза. – А после книги понятно стало. Фильм прям по тексту снимали, это мемуары самого Белфорда. Он в конце еще, – Андрей забрался на кресло с ногами, – сам в фильме появляется – тот мужик, что представляет Ди каприо на тренинге по личностному росту после тюрьмы.
Гриша засмеялся, еще полчаса ушло на обсуждение кинематографа. Отогнал от себя мысли о том, что это – судьба отца Лукьяновой после срока.
С Лизой Гриша пообещал себе отдельно поговорить о книгах.
– «Дон Кихот» Сервантеса, – проговорила младшая Купер, заламывая пальцы. Гриша сглотнул. Вот это размах. – «Учитель» Бронте, – Гриша сделал себе мысленную пометку
– Глубокая, знаю, – Гриша умилился румянцу Лизы, проглотил ее радостный взгляд. – Про современные отношения и проблемы внутреннего стержня при вступлении в них, – со знанием дела кивнул Гриша, довольный тем, что нашелся человек, который хотел услышать
– Да, сериал отличный получился, – подхватила Лиза.
– Но постельные сцены все же заставляли краснеть, – беззлобно поддел он девушку, Лиза совсем смутилась.
Эмма себе в ответе на вопрос не изменила.
– «Сумерки», «Новолуние» и «Затмение», – без запинки проворковала она.
Гриша вздохнул. Ответы за Купер старшую он мог бы и сам записать. Но не ответ на последний вопрос.
Сам бы Громов посоветовал «Собор парижской богоматери» Гюго. Определенно. Книга, разбившая его сердце и спасшая в свое время сам Собор от сноса. «Крестный отец» Марио Пьюзо Повторяясь за Лукьяновой – не сравнится с фильмом. И «Словарь сатаны» Амброса Бирса. Американская классика хоррора и повести. Да, именно эти три книги.
– Что или кто является самой большой гордостью в твоей жизни? – он посмотрел на Веронику.
Лукьянова улыбнулась уголком губ. Поправила юбку неизменно-черного платья, тронула жемчужные серьги в ушах.
– Прозвучит самовлюбленно, но я сама, – в голосе ее не было самодовольства, только выстраданный анализ собственной души. – Мне правда нравится, каким человеком я стала, и без стеснения могу сказать, что горжусь этим.
Грише нравилась статусность, которой дышал каждый жест Вероники. Здоровой, крепкой самооценки и уверенности в своих силах вопреки палкам в колесах судьбы не хватало многим. Ему бы самому стоило поучиться холодному азарту, которым горела Лукьянова. Этим она была похожа на Владу. Никаких сантиментов: только вздернутый подбородок и высокие каблуки даже на эшафоте.
– Должностью капитана команды, – ответили оба Барса.
– Тем, как я вожу машину, – засмеялся Андреев.
Гриша усмехнулся в ответ, закивал. Знал, как это непросто далось другу, несмотря на то, что тот водил отцовский пикап с восьми лет. Андреев три раза заваливал теорию.
– Прошлогодним спектаклем, я делала грим, – кивнула Лиза.
Громов был согласен с интервьюируемыми: он тоже гордился личными достижениями. Почти дописанным романом в частности.
Из головы под конец интервью никак не шла Эмма. «Чем ты гордишься больше всего в своей жизни» вызвало самую длинную паузу в ее опросе. Платиновая принцесса посмотрела Грише в глаза пронзительно, решая, отвечать ли.
Взяла с пола сумку, поднялась, собравшись уходить. Коротко бросила ошарашевшее его «Лизой» и скрылась в коридоре.
Объяснить или осознать этого Гриша не мог до сих пор. Ни мотивов, ни того, что это значило, ни того, почему Эмма своим холодным поведением с сестрой отчаянно это скрывала. Может, это был сарказм? Но глаза Купер для этого были слишком серьезные.
– С вопросами все? – выдернула его из размышлений Вероника. Громов растерянно кивнул, взял себя в руки. – Извини, мне не надоело, просто показать тебе кое-что хочу, – нервно, чуть возбужденно проговорила она, достала из сумки увесистую папку. – Андрей говорил, ты музыкальную школу закончил? – Гриша кивнул. – Можешь на ноты посмотреть? Я тебе флешку дам со спектаклем прошлогодним. Гарантирую – охренеешь. Это буквально откровение, – Вероника пересела на подлокотник его кресла, отдала папку с нотами. – Барс сказала, это писал знакомый композитор американец, тут не музыка для спектакля, другие ноты, их озвучки, или как это правильно назвать, нет. – Лукьянова говорила торопливо, будто боялась не успеть. – Может ты сможешь наиграть? – Она кивнула на пианино у стены.
Гриша озадаченно нахмурился, взял из рук Лукьяновой папку, проглядел печатные и от руки расчерченные партитуры. Творческий хаос во плоти.
– Ну, музыкалку я-то давно заканчивал, при чем не ту, которую начинал… но могу попробовать, – Гриша бубнил отстраненно, с интересом погрузился в изучение нот. Присвистнул. – Тут партитура для целого оркестра, я не всерукий многоног, но частично наиграю, – Гриша зажевал губу, в голове прокручивая мелодию с листа.
На бумаге он видел нечто интересное. Композитор Джордж Найтли. Классическая музыка, определенно. Партии для духовых, фортепиано, скрипки, ударных. Серьезная композиция.
– Можно будет в конце года сыграть, я не музыкант, но могу голосом помочь, – улыбнулась в предвкушении Вероника. – Думаю, будет здорово. Ты бы слышал тот спектакль… – она мечтательно прикрыла глаза, явно убегая в воспоминания.
Громов довольно кивнул. Попробует. Стоить это ему будет разбитых кулаков. Но пока он не знал цены – просто смотрел на ноты. И видел красоту.
Глава 7. Жизнь – суп. Ты – вилка
Громов сидел с ноутбуком на коленях на одной из резных скамеек на заднем дворе. Неожиданно стихийное буйство октября сменилось теплом и штилем: перед Питерской зимой Гриша проводил на улице столько времени, сколько мог, пытаясь надышаться витамином «д» впрок.
Задний двор Вальдорфской школы напоминал сад с альпийскими горками из сказок. В деревянном октагоне видели качели-шины, настоящая рукотворная мельница, возведенная родителями третьего класса, изучавшего ремесленные искусства, возвышалась над вспаханной землей, где в этом году собирались установить жернова. Деревянная детская площадка с сетями, кольцами и горками аккумулировала вокруг себя и младшие классы, и старшие, не упускавшие возможность поиграть в прятки. Клумбы с цветами, скамейками и маленькими елочками приглашали читать под пожелтевшим кленом книгу.
Гриша дожидался с тренировки Андреева и думал над тем, что двенадцатый класс без привычного школьного расписания стал для него настоящим подарком и передышкой после ЕГЭ. Он по началу отнекивался, но теперь был рад, что Влада настояла. Этот год открывал для Громова совершенно новые перспективы: ученики ездили по обмену в Германию, как на дачу; не редко поступали в связи с Вальдорфской системой учиться за границу и видели мир. Гриша даже вспомнил, что в средней школе пару лет изучал немецкий и решил освежить знания в памяти. Помимо издания романа повидать мир – было второй его важной мечтой.
Громов заглянул в заметки, исправил параграф в файле, встрянул головой, когда понял, что бессознательно который день напивает мотив из переданных Лукьяновой нот. Наиграть их было непросто, но Гриша и без инструмента, глядя на нотный стан, слышал звучание. Музыкальный слух, несмотря на выбранное поприще писательства, он не пропил.
Партитуры было интересно рассматривать. В основном они были набраны на компьютере, но было несколько и рукописных сканов. Композитор писал быстро, размашисто, подгоняемый вдохновением, как сам Гриша, когда брал в руки перьевую ручку. Только если Громов использовал слова, друг Эммы, американец, растворялся в звучании нот на линиях нотного стана. Они выходили отрывистыми, линии неровными, а скрипичный ключ и вовсе, на мотив Баха, был обозначен половинкой зигзага бесконечности, незаконченной закорючкой. Но в этом и была вся прелесть. Порыв не требовал отлагательств.
– Как тебе игра? – Андрей опередил команду, плюхнулся на скамейку вместе с огромной спортивной сумкой: напугал Гришу до театрального хватания за сердце и ослепительно улыбнулся, зачесывая пятерней потные волосы.
Крытый каток за задним двором и пустырем за ним, который собирались застраивать, не принадлежал одной школе: так как классы были небольшими, другие учебные заведения в районе пополняли хоккейные ряды общими усилиями. Это давало и связи со школами, и дух соперничества.