Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 15)

Забралась на подоконник с ногами, и с нее мгновенно сошел весь лоск – Алиса видела это через отражение в зеркале. Казалось иногда, так настоящую Эмму только и можно увидеть – в зазеркалье. Там она смешно шутила, садилась по-турецки, улыбалась и была полна сил. Там она по-настоящему дружила с Алисой.

Но как только Барс оборачивалась на нее в реальности, Эмма прирастала к своей холодной маске, от подруги отмахивалась, мол, иди, нам и без тебя хорошо, и обожала Арсения, словно к нему приросла. Словно не была уже самостоятельной единицей, а лишь самовлюбленным придатком их отношений. Как вчера.

В горле запершила ревность, Алиса сглотнула.

– Организация, как же, – цокнула она, выстрелила в Эмму взглядом сквозь отражение, зазеркалье пошло трещинами. – Ты знаешь, о чем я…

– Я о том, – Эмма спрыгнула с подоконника, подошла к раковинам, – что ты Лукьянову либо потопи, либо забей на нее. – Эмма недовольно посмотрела на Алису, позднее осеннее солнце играло с ее белыми прядями. – Чего тебе стоит на отборе ее размазать?

Барс хмыкнула. Они дружили, потому что соглашались с условиями естественного отбора. Выживают сильнейшие, собакам – собачья смерть. Алиса выживала за счет репутации и достижений вопреки родительскому «ты же девочка», Эмма… потому что не боялась умереть. Так иногда казалось.

В современном мире оказалось сложно найти близких по духу людей, циников: толерантность заставила высший свет пригнуться, ходить на цыпочках и не поднимать слишком высоко головы. Иметь мнение стало оскорбительным, – кого угодно оно могло оскорбить, – юмор – вылизанным, политические взгляды – нейтральными. И только в своей, зарекомендовавшей себя компании, можно было быть собой.

Алису толерантный мир злил. Как и ее брата. К ним никто понимания не проявлял. Отчужденные, холодные родители, влюбленные лишь друг в друга, взрастили в детях легендарный скептицизм перманентным «что тебе от меня еще нужно, я уже дал тебе денег». Зубастый, скалящийся им в лица социум подтвердил, что быть жестким – выгоднее. Добродетелью Барс не страдали. Не понимали, почему обязаны понимать других, сострадать, если даже не знали, какого быть принимающей стороной. Для своих родителей они всегда были нижними. Особенно Алиса – она не была наследницей, как Барс, ей даже не выдали стоп-слова.

– А если она будет хороша? – Алиса беспомощно хлопнула глазами.

– Не мне тебе объяснять, как это работает. – Вымученно вздохнула Эмма, недовольная пошатнувшейся самооценкой подруги. – Взбодрись, Лиса. – Пихнула Купер девушку в плечо, та поморщилась, промахнувшись блеском мимо контура губ. – Унизить можно и сказав «да». Реши уже, что тебе надо, а я подхвачу.

Губы Алисы растянулись в улыбке, она с хитрым прищуром посмотрела на Эмму, та довольно кивнула. Посмотрела в отражение, сквозь.

Снова провалилась в зазеркалье. Алиса видела, как там, за гладью зеркала, Эмма с каждым годом все больше идет на излом. Осознание «получаешь то, что отберешь» плотнее врастало под кожу, и лишь с Барсами теперь она могла чувствовать связь. Это были первые люди, которые не ждали от нее доброжелательной улыбки. Им нравился ее оскал.

– А ты-то сама что думаешь? – Алиса с интересом посмотрела на подругу.

Неужели Лукьянова правда ее не волновала? Ни капельки? Даже взгляды Арсения на нее?

Эмма сложила руки на груди, бедрами оперлась о раковину, уставилась в белую плитку на полу.

– Да я о ней и не думаю. – Безразлично протянула она. – Это ты с ней в подружек играла, я просто не возникала, – взглянула Эмма исподлобья на Барс.

«Посмотрим, чего она стоит» прошептала на ухо Эмме Алиса несколько дней назад, чтобы та после приглашения Лукьяновой поехать с ними, Эмма не забилась бы в истерике, а согласилась.

– Я бы сказала, активно соглашалась, – скривилась Алиса.

Если Вероника была поглощена просмотром спектакля, Барс слышала звуки, доносящиеся из комнаты брата. Преимущественно стоны Эммы.

– Это да. – Эмма растянула губы в кривой улыбке: то ли довольной, то ли нервной, Алиса не поняла. – Думаю, за стояк Арса можно Лукьяновой и правда спасибо сказать.

Алиса скривилась еще больше.

– Ты отвратительна.

Эмма улыбнулась себе под нос. Как же. Алиса под этим взглядом неожиданно стушевалась.

Барс хотела казаться сукой, но знала, что до Эммы ей далеко. По какой-то причине никто Алису не мог выбить из колеи, кроме подруги. И родителей. Рядом с этими людьми за фасадом лоска и уверенности проглядывала маленькая девочка. Барс в такие моменты брала себя в руки и мечтала, чтобы ее внутренний ребенок был мертв. Задохнулся под бетонными плитами недосказанности.

Не падал в зазеркалье в их компании только Арсений. Это было видно по его непринужденному, гладкому лбу, который никогда не хмурился. Он с Алисой разделял холод родителей, которые, казалось, никогда не хотели детей, но он был мальчиком и вера в его будущее за счет этого ощущалась кожей. Ему было не понять, но Алиса знала: даже проигрывая в гонке за родительскую любовь, Арсений никогда не поймет ее – стоящую на обочине.

Барс тоже пытался заслужить одобрение родителей. Спорт, он видел и на своем, и на примере Алисы, баллов в глазах отца ему не прибавлял. Он пошел в бизнес. Не такой твердый и легальный, как у Константина Эдуардовича, который владел оптовой компанией по продаже кухонной техники, зато прибыльный и интересный.

Банальная перепродажа галлонов с веселящим газом на вечеринках – Алиса это не одобряла, но и не возникала. Ложка родительской любви на фоне окружавшего их холода, сделала ее брата козлом, она это понимала. Совесть в нем надо было взращивать до первой мастурбации. Теперь было поздно.

Поэтому святая троица дружила: они привыкли к порокам друг друга, а больше никто не понял бы.

– Я реалистка. – Цокнула Эмма. – И не отсвечиваю. Балом тут правишь ты. – Она взглянула на подругу исподлобья, Алиса нехотя согласилась.

Мазнула взглядом по скучающей Эмме, тихо скрипнула зубами, поправила волосы.

Порой Алиса завидовала подруге. Не всегда, но вот, как сейчас, когда Эмма от недосыпа терла глаза, а те все равно блестели очаровательно и волосы даже без укладки волнами спускались по спине. Успокаивало лишь то, что через десяток лет те, выжженные краской, выпадут.

Эмме по жизни везло. Несмотря на все зазеркалье, реплики невпопад, она все равно была центром чужих вселенных. Репутация покладистой творческой девочки работала на нее со средней школы, родители Эмму любили и у нее была сестра. Невесть какая зашуганная мышка, но с ней хотя бы не приходилось держать ухо востро, как с Арсением.

Эмма мазала губы жирным прозрачным блеском, носила розовый бантик на конском хвосте и встречалась с богатым красавчиком Барсом. У Эммы было все.

Алиса в свою очередь из кожи вон лезла. В спорте, учебе, дома, но внимание окружающих все равно доставалось не ей. Парни из трех соседних школ, игравших в хоккейной команде, щенками смотрели на Эмму. Ее брат смотрел на Эмму. Все смотрели на Эмму, Алиса же всегда оставалась младшей сестрой. Хоть и в костюме от Шанель.

Дело было не во внешности. Алиса знала, что красива. Наряды и брендовая тушь это только подчеркивали, дело было в чем-то другом. Эмма будто не старалась вовсе. Одежду часто носила дешевенькую, выбирала белый цвет, ткань гладила, и на этом все. Частенько вякала нечто такое невежественное, что у Барс от испанского стыда краснели уши, но этого будто было достаточно, чтобы ее хотели. Ее всегда хотели. Ее – не Алису.

Первый год, в восьмом классе, они не общались. Перекидывались парой колких фраз за обедом, но какой-то момент сошлись. Когда Эмма начала красить волосы в белый.

Барс спустя год начала нарабатывать репутацию богатой стервы, а Эмма потешалась над всеми, кто смел перечить Алисе. Будто заранее, раньше всех знала – Барс пойдет далеко.

Один язвительный комментарий за другим, год за годом, и к середине девятого класса Эмма полностью сформировала свой образ платиновой принцессы. Алисе это нравилось. Не хотелось дружить абы с кем.

В то время на нее обратил внимание Арсений. В классе их было всего пятнадцать, Барс знал Эмму, говорил с ней, но первые полгода года Купер была лишь на периферии его внимания. И будто на зло сестре с животным блеском в глазах впервые он на нее посмотрел, когда Барс появилась с платиновой принцессой под руку в школе.

Эмма притягивала к себе противоречием, сотканным из долгих взглядов, многословных молчаливых улыбок и звонкого смеха. В Эмме Купер было нечто, что тянуло к ней людей. И Алиса не знала, как это повторить.

Однако, соревноваться с Эммой причин не было. Барс блистала яркой харизмой, Купер же не делала ничего. В принципе. Умела списывать, перепоручать, делегировать, в нужные моменты улыбаться. Но ее не интересовала жизнь. Ни власть, ни внимание, ничего. Только поцелуи Арсения и дружба с Алисой. Обоих Барсов это устраивало.

Они негласно договорились: Алиса— королева школы, Купер – взбалмошная принцесса-алкоголичка. Эмма знала, что у Барс большие планы. И тихо аплодировала с трибун существования.

Появление в их альма-матер Вероники подразумевало только одно – еще одна борьба за власть.

– Нет, с Лукьяновой надо все-таки что-то решать, – не выдержав гнета мыслей, мотнула головой Алиса, с силой завинтила крышку блеска для губ.