Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 17)

Громов хмыкнул, тут же спрятал смешок за кашлем. Он любил юмор, построенный на стереотипах – не воспринимал аргументы всерьез, но получал огромное удовольствие от дружеских споров на тему, как правильно говорить, «подъезд» или «парадная», упрекать москвичей в спешке, – даже их эскалаторы в метро, – и высмеивать то, что даже на подъем те встают с правого края ступеней, будто сэкономленные минуты помогут заработать денег.

Над медлительным и пьющим, курящим Петербургом он тоже забавлялся, ведь стереотипы не брались из воздуха. Он правда сам любил медитативно гулять по улицам, а в бары иногда заходил просто поесть. В этом был смысл. Но добрый, беззубый, дружеский.

В отличие от того, что сказала Алиса. Она не подтрунивала над Лукьяновой, не шутила, по тону был понятно – закапывала. Воздух сгустился. Гриша в сцене не участвовал, но волнение Лизы передалось и ему, он крепче сжал ладонь младшей Купер.

Лукьянова помолчала несколько секунд. После слов Барс улыбка ее отклеилась от лица, упала и разбилась, но лица она не потеряла. Шагнула вперед.

– Давай на чистоту. – Вероника оставила за скобками неуместное сравнение городов. – Ты пригласила меня на отбор, чтобы поиздеваться? – Присутствующие в зале вздохнули и замерли. Лукьянова использовала запрещенный прием в токсичной среде – говорила напрямую. А названное зло уже было не страшно. В миг давящая атмосфера рассеялась, и на дощатом полу остались три молодых девушки, выясняющие отношения. Эмма с Алисой синхронно подняли на нее глаза. Вероника улыбнулась. Должное внимание было заполучено. – Я знаю таких, как ты. – Вероника заняла позицию сверху. Кивнула Барс. Гриша почувствовал, как запах лака и резины впитался в кожу. – Сама такой была. – Сила ее слов подпитывалась тем, что злыми насмешками не перебить – опытом. – Только вот школа почти закончилась, двенадцатый класс не в счёт. В реальной жизни ты никого себя бояться не заставишь. И с твоими острыми зубками, поверь мне, реальность тебя прожует и выплюнет. – Ледяной тон окатил жюри, которое под правдивыми словами вдруг перестало быть значимым и устрашающим. – Поэтому, либо дай мне внятный ответ – в команде я или нет, либо заканчивай этот фарс, Алиса. – Ровно проговорила Лукьянова. Королевская осанка и безапелляционный взгляд стали точкой. – Со мной твои шутки не прокатят.

Это было дерзко. Эмма одобрительно улыбнулась. Но Алиса все же была не так проста.

– Видно, что говоришь ты из собственного опыта, я это уважаю. – Барс глядела на Веронику расслабленно, будто в рукаве у нее был припрятан туз. Громов наблюдал за Эммой. Она, казалось, здесь не присутствовала: с отрешенной улыбкой наблюдала за перепалкой, но не включалась. Мстила Алисе за резкие слова. – Но видимо, как ты сама говоришь, реальность прожевала саму тебя слишком тщательно. – Барс развела руками и театрально огляделась. – На сколько ты забросила тренировки? – Взглянула она на Веронику исподлобья. – Полгода? Год? Больше?

Внутри у Лукьяновой органы сжались в комок от холодной улыбки Барс. Она была права. И молчание Вероники стало проигрышем. В зале похолодало.

– Ничего личного, – Эмма неожиданно включилась в диалог. – Как и сказала Алиса – не наш уровень.

Сказано это было с таким зубодробящим безразличием, с такой пренебрежительной интонацией, что у Лукьяновой, Громов видел, челюсть свело. Он замечал ее взгляды в сторону Эммы: почти ревнивые. Алиса хоть и пассивно враждовала с Вероникой с передышками на лицемерную дружбу, давала ей то, без чего Лукьянова, сколько не отрицай, не могла жить. Внимание. Эмма, в свою очередь так отчаянно требовавшая того же от Гриши, отрезала Веронику от себя по всем фронтам.

Сейчас – при всех – таким игнором ее просто высмеяла. Гриша увидел по еле ощутимому движению плеч, как натянулась внутри Лукьяновой пружина. Она сделала еще один шаг вперед. Пошла в наступление.

– Ты кайфуешь от этого, да? – Чем-то вне себя она заставила Эмму обратить на нее внимание.

Купер улыбчиво прищурилась.

– Есть немного.

Легкое согласие. И очередная победа. Но Вероника уже завелась. Темперамент кипел в ней, выплескивался. На защиту границ пришли все собранные за последние недели аргументы: грубость с Лизой, навязчивость, тупость и снисхождение Эммы там, где об этом не просили. Веронику прорвало.

– Таких, как ты, я тоже знаю, – гордый подбородок и руки в бока, – ты думаешь, что перед тобой все двери открыты, – Эмма смотрела на Лукьянову не мигая, а Вероника продолжала. Ее уже попинала жизнь, острые на язык девочки ей давно не были страшны. Вероника проживала ситуации и страшнее. – Только представь себе, за дверями школы никому не интересна твоя спесь. Интересно лишь, какой ты человек. А персона ты, честно говоря, так себе.

«Скамейка запасных» задохнулась. Вероника озвучила то, что все хотели сказать, но не решались. И победила. Не в войне, но в том, что Эмма в обсуждение была уже втянута гарпуном. Эмма прищурилась уже без улыбки.

– Какой тонкий переход на личности, – с прозрачным сарказмом хмыкнула она и взглядом Лукьянову уже не отпустила. – По теме, – она окинула широким жестом спортивный зал, – аргументов не осталось?

Унизительный, красивый ход. Громов безоценочно готов был аплодировать, если бы не испытывал отвращения к распеканию. Но Вероника попереть свои границы не дала.

– Удобная позиция манипулятора, Эмма, – спокойно парировала Лукьянова. – Как вы переходите на личности в любой удобной ситуации, так это нормально. А здесь плохая я? Не лицемерно получается? – С улыбчивым удивлением вскинула она брови.

Гриша сжал руку Лизы сильнее. Вероника делала это за них всех: вступала в открытую конфронтацию с той, кого подловить между смыслами на токсичности было невозможно, хотя та из нее лилась через край. «Анти-Карнеги» Эверетта Шострома, точно. Книга, которую Вероника посоветовала бы прочитать каждому. Она ее не просто прочла – сделала выводы. И действовала сейчас, как актуализатор: честно говорила о том, что думает, без уверток, и всех на другой грани существования ставила в тупик.

Громов был готов аплодировать теперь ей.

– Как есть, – Эмма в ответ только пожала плечами. Не велась на провокацию. – У кого власть, тот и устанавливает правила.

– Какая власть? – Вероника взвилась, вспыхнула от наглого передергивания. – Сидеть на стуле и решать, кто пройдет отбор – это власть, по твоему? – Она фыркнула в возбужденном недоумении, сложила руки на груди.

Эмма слабо, безразлично улыбнулась, положила руку на спинку стула Алисы.

– Как видишь.

На Лукьянову она посмотрела не просто сверху вниз. С самого Олимпа. Как на глупого, мельтешащего человечка, решившего ввязаться в спор не по силам. У Гриша раздражение заставило сердце биться чаще, у Вероники же по телу давно разлился гнев.

– А ты сама, прости, чем тут занимаешься? – Она наклонила голову вбок, нахмурилась. – Ты даже не в команде, – Лукьянова мастерски вернула пренебрежение обратно Эмме. – Или член Барса тут вроде скипетра? А яйца вроде державы? – Громов задержал дыхание, чтобы не расхохотаться. Резкое, но тонкое замечание. Эмма напряглась. – Ты тут сидишь, в своей маленькой уютной школе, и думаешь, что статус аксессуара обоих Барсов дает тебе право с людьми обращаться, как с дерьмом? – Вероника говорила за них всех, но Гриша поморщился – под гнетом ситуации Лукьяновой не удалось сохранить лицо, она вышла за берега в то время, как Алиса с Эммой сидели мраморными статуями и глядели на распалившуюся кандидатку собранно, безучастно. – Ты лишь взбалмошная девчонка из школы. Не бери на себя больше, чем сможешь переварить.

Громов заметил: в паузе это стало видно – слова Вероники задели Эмму. Потому что она посмотрела на Лукьянову прямо. И отсыпала внимания с лихвой.

– А ты перевариваешь, Вероника? – Мягкий голос предупреждающе зазвенел. – Хочешь поговорить о личном, давай поговорим, – Эмма усмехнулась, но смотрела теперь не безучастно. А прямо и зло. – Давай затронем тему твоего психического здоровья. – Глаза Алисы по левую руку от Эммы блеснули огнем. – Если мы примем тебя в команду… – Эмма давила, – нам стоит ждать от тебя истерик, нервных срывов, если, ну, не знаю… – она театрально задумалась, – твоему отцу продлят срок? – Гриша беззвучно ахнул, как и Андрей с Лизой рядом. Алиса улыбалась. Она была в курсе. – Путь долгий предстоит, ведь за растрату в особо крупном размере сколько дают? Шесть лет? – Эмма улыбнулась искренне, Вероника напротив нее потухла. От этого взмаха ресниц Лукьяновой, опустошенного и горького, Громову стало тошно. – Но откуда мне знать? Я всего лишь взбалмошная девчонка из школы.

Это был удар под дых. Эмма знала об этом. Поэтому расслабленно откинулась на стуле, сложила ногу на ногу и наклонила голову вбок. Рассматривала Веронику с жаром, впитывала потерянность дерзкой кандидатки.

Алиса подхватила жестокий тон подруги.

– Вы на этом с новой подружкой спелись? – Алиса с удовольствием махнула в сторону Лизы. Эмма, Гриша заметил по скованным жестам, напряглась. – Она советует тебе психбольницы покомфортнее? Или советуешься с новеньким? – Гриша проглотил вдох, резко перевел взгляд с Лизы на Барс. – С нервного срыва Лизы прошло уже достаточно времени, а у него информация свежая. – Его словно стукнули по голове. Алиса в их сторону не смотрела, зато смотрели остальные. Барс понесло в ответ. – Астеническая депрессия, вроде бы. – Громова били и били по голове звонкие слова, разносящиеся по залу. – Не важно. Вопрос в том, как правильно выразилась Эмма – ждать ли подобного от тебя?