Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 18)

Алиса довольно улыбнулась. Вероника стояла молча. Атмосфера накалилась, перепалка вышла за берега и топила присутствующих. Барс открыла рот, чтобы дополнить речь, но ее оборвала Эмма.

– Лис, прекрати, – она дернула Алису за руку жестко, внимательным взглядом потушила удивление подруги.

Вероника пришла в себя быстрее всех.

– Спасибо, принцесса, но меня защищать не надо, – она привыкла к нападкам. Эти двое не скажут ничего нового, чего уже не сказали бы журналисты. – Если уж мы говорим на чистоту. – Грише показалось, Лукьянова ради него благородно перевела тему. Потому что он был выбит из колеи. – Почему ты упрямо не даёшь пройти отбор своей младшей сестре? А? – Вызов горел в ее темных глазах. – Лиза сказала, что уже второй год хочет в команду. Что тебе мешает её принять? – Лукьянова улыбнулась зло, азартно. – Боишься, что коротких юбок для удержания внимания недостаточно будет?

В зале повисла напряженная тишина. Нерушимые принципы Лукьяновой искрились над ее головой. Она знала, о чем говорила. Сама была такой. Но Веронике пришлось повзрослеть и она поняла, что на унижении авторитет не построишь. Честность, принципиальность и преданность – людей только с такими принципами уважают. Она поняла, каким человеком хочет стать и каких друзей хочет видеть рядом. И рыжая стерва со своими играми ей не помешает.

Эмма смотрела на нее с непроницаемой холодностью во взгляде. Что-то между строк этого кошмарного диалога заставило ее перестать улыбаться. Слова про сестру? Грише казалось, Эмма только за унизить Лизу при удобном случае? Или нечто другое?

– Поговорим откровенно. – Спокойно кивнула Эмма. Она уже не веселилась, не забавлялась. – Ты пришла, такая новенькая и сияющая в нашу школу, и пытаешься устанавливать свои правила.– Эмма смотрела прямо, говорила без издевки и пыталась между строк заставить Лукьянову что-то понять. – Я не против – не я тебя, если что, сожру, – довольная ухмылка вспыхнула на ее губах. – Но ты лезешь не в свое правовое поле, Лукьянова. На чистоту: тебя не касаются мои взаимоотношения с сестрой. Никаким боком. Так ведь? – Эмма вскинула брови, сделала паузу специально дав время на возражения, но Вероника ничего ответить не смогла. Ответная честность встала костью в горле. – Хотела бы Лиза пройти отбор, пришла бы сама. «Давно хотела» – лишь слова, не действия. Но давай поговорим о тебе. – Эмма хмыкнула, отмахнулась, мол, надо же, мы отклонились от темы.

Вероника слушала и смотрела. Смотрела в ледяные серые глаза Эммы и не могла понять, пришла она на школьный ринг, либо же здесь и правда все серьезно.

Было в Купер старшей что-то, чего абсолютно не было в Лизе. Громов знал, что Вероника тоже это заметила. Что-то глубоко за ее взглядом и словами, нечто, пронизывающее до костей. Это сбивало с толку. Эмма смотрела на все без интереса, поверхностно осуждала, не была ни к чему привязана. Даже на своего парня красавчика смотрела с какой-то тоской. Не выносила математику, перечитывала Сумерки. Только казалось по ее взгляду, как сейчас, что все это было не просто так.

А зачем – ни Вероника, ни Гриша, не знали.

– А суть в том, – после паузы продолжила Эмма, – что тут тебе не детский сад. Наша команда гимнастики входит в десятку лучших в городе, с помощью этой команды девочки получают стипендии в университетах вроде Лезгавта и других, к нам приходят из профессионального спорта.

Размеренный тон и четкая речь не вязались с безразличием Эммы. Вероника не могла оторвать от нее взгляд. Ее голос заставлял слушать.

– У тебя есть потенциал, но честно скажу, ты не дотягиваешь до нашего уровня, хотя с чем работать – есть определенно. Видно, что ты занималась раньше, у тебя хороший подъем стопы и растяжка. Лиза же никогда не занималась гимнастикой. И все десять лет учебы планомерно пропускала физкультуру, – Эмма развела руками, спокойно объясняя амбициозной Лукьяновой то, что она упустила из вида. – У нее есть природные данные, но для нашей команды умения делать колесо – мало. Мы к этому относимся серьезно, – в глазах Эммы сверкнуло разочарование. Стало неуютно. – Тебе, Вероника, нужно поработать над плечевым поясом и грудным отделом – сесть на шпагат и сделать рондат каждый сможет. Но если ты готова работать, тогда конечно, добро пожаловать.

Эмма смотрела на Лукьянову с неизменной улыбкой.

– Эмоции не отнять никогда, но Алиса – профессионал. – Эмма кивнула на подругу, не прерывая зрительного контакта с Вероникой. – Она два раза брала золото на городских соревнованиях по спортивной гимнастике. Дураков здесь нет, Лукьянова, не думай, что ты особенная.

Эмма поднялась со стула, за ней поднялась Алиса. Они направились на выход из зала, но на пороге Эмма будто споткнулась, встретившись взглядами с Гришей. Нахмурилась, растерялась, глядя на сестру и Андреева. Она не знала, что они здесь были.

Эмма отступила на шаг, сглотнула, открыло было рот… но затем пропала. Ее человечная часть. Эмма Купер же расправила плечи, взяла Барс за руку и подмигнула Громову. Вышла из зала вон.

Ребята переглянулись и тяжело вздохнули. На этот раз истину поняли уже двое. Громов с Лукьяновой скривили губы, пока Андрей с Лизой не решались сказать в слух, но думали о том же:

– Сука.

Глава 10. Швейцария отменяется

Четверо сидели за столом в китайском ресторанчике в молчании. Каждый собирал по кускам разорванный шаблон. Лиза – тот, где лучшую подругу унизила прилюдно родная сестра. Андрей – тот, где говорил Грише, что его друзья не всегда такими бывают. Вероника пыталась переварить факт, что Барс с Купер подготовились к распеканию профессионально и теперь все знали, что случилось с ее семьей. Несколько месяцев передышки и новый круг ада.

Громов пережевывал гнев вместе с китайской лапшой. Гнев от того, что был на пороге решения, что святая троица – тоже люди. Что «легкомысленные дети богатых родителей» просто ярлык, не имеющий отношения к реальности. Как же.

– Твоя сестра та еще стерва. Ты уж извини, Лиз, – Вероника не выдержала тишины, цокнула, отпила через трубочку свой латте с сиропом и сахаром.

Громов обнял ладонями чашку кофе, посмотрел на кафельный пол. «Цинь» с первого сентября стал их убежищем. Простой интерьер, диванчики вдоль линии окон, желтый тюль, телевизоры с кей-поп клипами… сейчас убежище это казалось разобранным. Потому что разобранным Гриша был изнутри. Его вера в человечество растворялась вместе с паром над кружкой. Надо же было до такого дойти – в личные дела семьи влезть, просто чтобы уколоть побольнее. И его, и Веронику.

– Она не всегда такой была, – Лиза улыбнулась виновато, на уголках ее губ повисла затаенная грусть.

Громов подумал, что Лизе, должно быть, тяжелее всего. Гриша с Вероникой могли троицу ненавидеть открыто, но Лиза была с одной из них связана кровью. Лукьянова тряхнула волосами.

– Значит, у нее вышло гребаное обновление.

Андрей рядом с Лизой нахмурил лоб. Адвокаты и прокуроры по разные стороны баррикад.

– Эмма сложный человек, – Гриша поднял скептичный взгляд на Андреева после этой фразы. Друг отчаянно цеплялся за иллюзию. – Но не плохой.

Громов не сдержался, фыркнул.

– Ты слышал какую-то другую версию грязи, что они вылили на нас с Вероникой, я не понял? – Запально взметнулся на месте он, пролив на стол кофе.

Упрямые взгляды друзей встретились, и Андрей проиграл, захрустев обиду сырной палочкой. Гриша тут же устыдился собственным резким словами, смягчился, скатал шарик из кусочка салфетки и кинул в Андрея. Тот недоуменно нахмурился, но после расплылся в улыбке, видя карикатурные брови домиком и виноватый взгляд друга. Напряжение отступило. Не хватало лучшим друзьям ссориться из-за этих стерв.

От мнения своего Гриша все-таки не отступил и был на стороне Лукьяновой – она была права, что отстаивала границы, хоть и дерзким способом. Но в самом деле! В игре, где играют нечестно, праведным способом не победить. В речи, где она говорила о столкновении с реальностью, реальностью этой была она сама.

– Они совсем берегов не видят, – Вероника прищурилась по направлению к Громову: общее валяние в грязи натянуло между ними связь, которая до этого держалась только благодаря общей компании. Только он сейчас ее полнокровно понимал. Лиза с Андреем не могли перестать оборачиваться на прошлые связи. – Смешно, что Барс думала, что может меня задеть, упомянув отца, – распрямила она гордо плечи. Гришу упоминание о матери все-таки задело. – Будто я не наслушалась и не начиталась чего похуже от журналистов за полгода. – Официант поставил перед ними новые блюда с ароматной лапшой. Громов отдавал себе отчет в том, что заедает стресс. От мысли, что он пожалел, что не терпит насилия по отношению к женщинам. Одна конкретная его вполне заслуживала. Гриша мазнул взглядом по потертому кафелю, деревянной столешнице, встретился взглядом с Вероникой. Напрягся. Понял, к чему это ведет. – А то, что она сказала про твою…– Прямолинейность Лукьяновой встала комом из лапши в горле. – Это правда? – Гриша молчал. Скрипнул зубами – хренова Барс. – Ты не обязан, если не хочешь, рассказывать…

– Не хочу.

Гриша поджал губы. Тон вышел резким, даже жестоким, но он не собирался плясать под дудку святой троицы и делиться личными делами семьи только потому, что те приоткрыли завесу злыми языками. У Лукьяновой вариантов не было: ее трагедия была достоянием общественности и даже он, чего греха таить, по пути в забегаловку уже погуглил подробности, хотя раньше старался в это не лезть.