Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 19)

Бывшего депутата посадили на шесть лет за растрату более трех миллиардов рублей. Новость так бы и осталась замеченной лишь заинтересованными, если бы не жена Лукьянова – бывшая светская львица и владелица благотворительного фонда, по которому в связи с приговором мужа тоже шло расследование. Причастность жены и фонда не доказали, но осадок, как говорится, остался. За счет популярности мамы Лукьяновой в двухтысячных, известность ее сделала новый виток, хоть и в неприятном свете, зацепив и дочь. На страницах сети мелькали фото Вероники с бала дебютанток Татлер, фото из альбома лицея, видео со спортивных выступлений.

Как всегда водится с подобными новостями, долго в топ-чартах они не задержались, однако листая новые и новые статьи с яркими заголовками из желтой прессы, Громов мог представить, какой толщины кожу пришлось отрастить Лукьяновой, когда подробности о ее жизни были в тренде.

Она привыкла к этому. К обсуждению. Смирилась и с гордо поднятой головой это пережила, теперь лишь отмахивалась. Но не он. Громов в новостях не светился, про маму рассказывал только Андрееву и начинать делиться с остальными не собирался.

Друзья за столом неловко замолчали от резкости, потупили глаза. Громов почувствовал укол совести, но упрямо молчал. Спохватилась Лиза.

– Конечно, это твое личное дело.

Гриша благодарно ей улыбнулся. Вероника округлила глаза на манер «какие мы нежные», но перевела тему.

– Ладно, расскажите лучше, какие у вас дополнительные занятия были? Раз уж я так влипла с командой, мне нужна моральная поддержка, – чуть нервно засмеялась она, но расслабилась, заметив, как оживились ребята. – Я занималась вокалом и черлидингом. А вы?

Андреев сербнул лапшой.

– Хоккей и немецкий. – Он очарователь тряхнул светлой волнистой шевелюрой. Гриша подумал, что адвокатство и прокурорство иронией судьбы было распределено сегодня по цвету волос. – В детстве еще гитарой в музыкалке занимался. Там с Гришей и познакомились.

Лиза удивилась.

– Правда? На чем играл? Закончил? – Ее ясные глаза помогли Грише расслабиться после непростой темы.

– Фортепиано, – кивнул он. – Семь лет, да. Интересный факт, – Гриша постарался не быть загадочным снобом, сухо рассказывая о подробностях своей жизни, – обычно все ненавидят сольфеджио, – Андреев пустил нервный смешок, согласившись, – но я был в этом хорош. Зато теперь могу смотреть на партитуру и точно напеть мелодию, даже если вижу ее первый раз, – по-ребячески вскинул подбородок и приосанился.

Лиза смущенно хихикнула, Андреев подавился бульоном лапши. Убежище с его пряными запахами, ненавязчивой музыкой и шумом кухни было восстановлено.

– Кстати, – опомнилась Лукьянова, – те ноты, что я дала, ты разобрал? – Горящие глаза ее уперлись в Гришу. – Того же композитора, что писал музыку ля прошлогоднего спектакля, – торопливо пояснила она остальным контекст.

Андрей активно закивал.

– Да, это было потрясающе. – Махнул он в воздухе вилкой. Не признавал китайские палочки, так как не умел ими пользоваться. – Я играл в оркестре.

Гриша отрешенно согласился. Смотрел на лапшу в тарелке, пересчитывал кусочки овощей, слушал разговоры друзей, но в голове его звучала музыка. Он посмотрел спектакль с флешки, которую передала Вероника. Три раза. А затем не мог уснуть от иллюзий, в которые вместе с мелодией оркестра погружался снова и снова.

Единственный сравнимый восторг при прослушивании спектакля Гриша испытывал только гуляя по центру Петербурга. Каждый раз – как в первый. Восхищение и ребяческая радость от осознания, что люди много веков создавали красоту, которой он может наслаждаться сейчас, в двадцать первом веке, бередили душу. Тоже делала и музыка.

Представление титана мысли, стоявшего за нотами партитуры оркестра, заставляло сердце биться чаще, а мысли – даже во время разговора с друзьями – улетать далеко.

В Норвежские фьорды, о которых напоминал ему еле заметный звон колокольчика в гамме оркестра. К полям Шотландии, куда уносила виолончель, на пик Эйфелевой башни вместе с флейтой, и куда-то, где он еще не был, его уносила скрипка.

Линия этого струнного инструмента трогала особенно сильно. На глаза наворачивались слезы, когда Гриша вспоминал ее. Горькая, летящая, сломанная и сильная, она заставляла его тосковать по будущему, еще его не встретившему, по человеку, в которого он ещё не влюбился, но уже бесконечно скучал.

– Гриш?..

– А, да, разобрал, да. – Громова вырвали из внутренней симфонии, он скомкано пробормотал ответ, проморгался от наваждения. – Отделаться теперь от мелодии не могу, – хмыкнул он и обвел жестом свою растерянную физиономию, – хотя, я не против – это что-то ни на что непохожее. – Глаза Гриши уперлись в гипсокартоновый потолок, но мысль полетела дальше. – Будто у Бетховена с Хансом Циммером родился ребенок, которого в лобик поцеловал сам бог. – Задумчиво пробубнил Громов, с усилием возвращаясь в реальность. – Композитор – гений. – Подытожил Гриша.

Лиза встретилась с ним взглядом, тепло улыбнулась сквозь пар над тарелкой том-яма. Громов в очередной раз увидел в ее глазах понимание, щекотавшее душу. Отсутствие осуждения за яркое восприятие реальности. Искусства.

– Я пыталась выпытать у Эммы его контакт, но она ответила в своем стиле, – Лукьянова недовольно вздохнула, откинулась на диване.

Громов с иронией улыбнулся, выдав догадку:

– «Нет»?

– А ты хорошо ее знаешь, – Вероника засмеялась.

Гриша поджал губы, чтобы не фыркнуть слишком громко.

– У меня есть подозрение, что это не трудно.

Вероника перекинулась с Гришей понимающими взглядами.

Здесь от Лизы он этого не ждал.

Громов уважал сторону защитников – Лизы и Андрея. Они правильно делали, что пытались отстоять честь подруги и сестры. Гриша сделал бы для них тоже самое. Он уважал эту позицию, но не разделял. И вопрос был в том, стоит ли считать другом человека, вынуждающего своими поступками защищать свою честь.

– Может ты ее спросишь, Андрей? – Вероника обратилась к парню, палочкой поддела рулетик с уткой, Андреев удивленно проводил эту ловкость рук взглядом.

– Нет, не думаю. – Пораженный тем, как Лукьянова управляется с китайскими палочками, заторможено произнес он, опомнился. – Если Эмма тебе отказала, на то есть причина, вряд ли она просто ерничает.

Вероника пустила непроизвольный, изумленный смешок.

– А вот ты, похоже, ее совсем не знаешь. – Гриша подавил улыбку. В точку. – Но ладно, не мне судить. – Отмахнулась она. – Громов, может ты?

Гриша моргнул.

– Что – я?

Он упустил момент, когда начался разговор на другую тему? Почему прозвучало его имя?

– Спросишь Эмму контакт композитора? – Лукьянова вскинула брови, мол, не тормози. – Можно было бы его найти в соцсетях.

Гриша нахмурился. Обернулся к Веронике, театрально потрогал ее лоб тыльной стороной ладони.

– С тобой все в порядке? Жара нет? – выразительно обеспокоенным тоном проворковал он.

Лукьянова засмеялась, отбросила от себя руку парня под смешок Андреева.

– Брось, Гриш, – закатила она глаза и вздохнула над тугодумностью парня, – она явно к тебе неровно дышит. – Пояснила Вероника. Гриша округлил глаза, Лукьянова цокнула. – Вечное «Привет, Григорий Григорьевич Громов». – Кривляясь, передразнила она Эмму. – Может с тобой она будет сговорчивее? – Ткнула она в сторону Гриши палочками. – Тебе же самому хочется узнать об этом американце больше, – пожала брюнетка плечами, повторив трюк с утиным рулетиком.

Гриша кашлянул, прочистил горло от удивления.

– Я бы с радостью, но знаешь, сколько не смотрю на часы, понимаю, что сейчас не время просить об одолжении у Эммы Купер. – Растянул он губы в саркастичной улыбке. Сербнул лапшой. – Будто она так просто согласится. – Цокнул Громов недовольно. – Не будем не замечать слона в комнате и поймем, что она ответит, раз ты спросила всех о просьбе, кроме ее родной сестры. – Многозначительно посмотрел он на Веронику.

Осекся, поняв, что Лизе могут быть неприятны его слова.

– Ну, тут думаю… – Вероника неуверенно покосилась на подругу. Была согласна с Громовым, но все же прищурила виновато один глаз. – Лиз?..

Младшая Купер подняла взгляд от тарелки с супом.

– Гриша прав. – Просто ответила она. Громов удивился, но был рад рациональному образу мыслей младшей Купер. Она не смотрели сквозь розовые очки ни на мир, ни на сестру. – С Эммой нельзя выиграть лишь подослав другого гонца, она не такая. – Уверенно проговорила Лиза. Казалась в этот момент старше на десять лет. И по сути, была единственной, кто действительно знал, о чем говорит. Позитив Андреева Гриша любил, но подозревал, что из-за этого друг часто не замечает очевидного. – Ее «нет» значит «нет», кто бы не спрашивал. – Лиза закусила изнутри щеку, посмотрела на Веронику. Мазнула взглядом по Грише. – Да и последнее время у нас отношения хрупкие, я не хочу лишний раз в спорную тему лезть. – Пожала Лиза плечиками, набрала в ложку супа, задумалась. Громов подумал, что «хрупкие» – слабо сказано, если даже безобидный вопрос в отношениях родных сестер может стать спорным. – Да и на сколько я знаю, она с тем Джорджем больше не общается. – Проговорила она. – Может, поссорились, может, еще что, может, он занят. – Лиза улыбнулась Лукьяновой, подбадривая. – С другой стороны, так даже интереснее. Создается тайна…