Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 21)

Он принялся наконец основательно за лапшу. Раз на ярмарке будет Эмма, это будет настоящая ярмарка тщеславия.

Глава 11. Последняя гастроль

Громов пошел в актовый зал на пятом этаже перед началом спектакля в компании сдружившегося квартета. Ярмарка подходила к концу, ее традиционно завершала постановка средних классов.

Несмотря на то, что Гриша уже в новой системе прижился за пару месяцев, в бурной реке ярмарки он неожиданно почувствовал себя неуютно. Чужим. Не хотел признавать, но Эмма была права: здесь было потрясающе.

Каждый класс оборудовался под отдельную мастерскую: девятый делал кафе, где школьники с энтузиазмом играли роль официантов, седьмой проводил мастер-класс по валянию шерстяных игрушек, в помещении первого была зона отдыха с балдахинами, коврами и поющими чашами.

В классе труда можно было отбить из меди колокольчик; вылепить и обжечь в печи чашку. В классе химии на светящихся изнутри досках рисовали песком. В кабинете изо можно было вырезать линогравюру, а в кабинете физики показывали опыты с камерой обскура. Гриша знал об этом нехитром опыте, но увидеть своими глазами изображение перевернутой улицы, транслировавшееся через отверстие на черном полотне, которым было затянуто окно, было невообразимо. И в какой еще школе такое делают?!

Между уроками слушать лекции, заглядывать в классы было совсем не тем. Окунуться в бурлящую, экзотичную жизнь, оказалось даже боязно. Учитывая, что для всех вокруг это было нормой.

Громов к стыду для себя самого весь день ходил за друзьями хвостиком. Андрей с Лизой, учившиеся здесь с первых классов, чувствовали себя уверенно, Веронике же это чувство было дано на заводских настройках: Лукьянова не тушевалась, с любопытством задавала вопросы и только Гриша в их компании несколько часов ходил с круглыми глазами и молчал.

Расслабился лишь к середине дня, когда в кафе к нему подошли семиклассники и завели разговор о книге, которую он советовал в один из дней как приглашенный старшеклассник лектор. Громов окунулся в диалог, пил какао, переговаривался с друзьями и в какой-то момент ощутил, что тоска ушла. Насовсем.

Он был не просто в гуще жизни, он был ее частью. От того даже заприметив святую троицу на трибунах хора в актовом зале, не напрягся. Лишь перекинулся с Лукьяновой многозначительными взглядами. Та понимающе хмыкнула.

Вероника чувствовала себя на ярмарке не уместно в своем платье от Диор, но старательно примеряла на себя образ дружелюбной новенькой, как норковое манто. Вдруг придется по фигуре.

Лукьянова оглядывалась и думала, что организаторам мероприятия нужно отдать должное – сделать из простого актового зала помещение, окутанное магической осенней атмосферой, с горящими звездами, складками тюли и скульптурами из глины по углам, не легко. Сквозняком дружелюбной провинциальности, дующим в ноги, все же отдавало на ее вкус, но Вероника пообещала себе отвыкнуть от московского шика, где обучение в месяц стоило под двести кусков. Тут правда было душевно. Вопрос только, можно ли полнокровно это почувствовать без души.

Святая троица в компании нескольких человек их заметила, Алиса помахала Лукьяновой. Андреев улыбнулся друзьям и ушел за каштановым пуншем перед спектаклем, Лизу позвала одноклассница. Они с Громовым остались вдвоем.

Гриша посмотрел на Веронику с немым укором, когда та шагнула к трибунам, но она также без слов попросила пойти с ней. Уйти – значит поджать хвост. Это было не в ее правилах. Громов вздохнул. И последовал тенью за подругой.

На трибунах громко смеялась Эмма, потягивая из бумажного стаканчика явно не сладкий пунш. Колени Арсения были ее троном.

Купер старшая, в отличие от сестры, на школьную ярмарку нарядилась нескромно: короткое платье неизменно белого цвета, неуместные шпильки каблуков и пошлая улыбка кричали то ли в экстазе, то ли в глубокой тоске: посмотрите на меня! Я не вписываюсь!

Гриша оценочно оглядел платиновую принцесу. Мелькнула мысль, что Эмма в своем прозрачном образе выглядела развратнее, чем могла бы Вероника полностью без одежды. Мысль застопорилась, прошлась по подруге. Громов представил обнаженную Веронику. Смуглая блестящая кожа, прямая осанка и взгляд, заставляющий смотреть четко в глаза. Перед обнаженной Лукьяновой, вероятно, хотелось только приклонить колени, но никак не желать.

Громов зажмурился. Было не время давать волю писательской фантазии. Нужно было приготовиться.

– Привет, Григорий Григорьевич Громов.

К этому.

В животе скрутился тошнотворный узел. Эта игра уже не просто начала надоедать, она ему осточертела. Гриша только сухо кивнул.

Руки Арсения заявили права на тело Эммы, спустились на голые бедра под юбкой, но принцессе это не пришлось по душе – она хлопнула Барса по ладоням презрительно и, – что и требовалось доказать, – тут же потеряла к Громову интерес.

– Вероника, а ты уже осмотрелась? – Эмма улыбнулась дружелюбно, фривольным жестом попросила подойти ближе. – Мы как раз о тебе говорили, – Эмма сквозь ягодный морс на губах рушила шаблоны анонимности сплетен.

Алиса закатила глаза, показательно отодвинулась на лавке от подруги.

– В самом деле? – Вероника сделала смелый шаг вперед, но Гриша увидел, как она внутренне съежилась под хищными взглядами компании – успел ее изучить.

Эмма строила из себя само дружелюбие, Алиса скривилась в предынсультной улыбке, Арсений не поменял выражения лица, лишь заинтересованно наклонил голову. Никто здесь не имел ввиду то, что говорил. Единственный раз на откровение Вероника вызвала святую троицу на отборе.

За то, что она сделала после, Громов проникся к Лукьяновой новой симпатией. Ее приняли. Даже отправили пафосное письмо на электронную почту с поздравлениями. В подписях: куратор физической культуры и капитан Алиса Барс.

Лукьянова ответила вежливым, царственным отказом. Разорвала шаблон.

Поэтому Алиса теперь молчала: не успела накопить яд для нового выпада. Но почему Эмма вела себя, будто они с Вероникой провели выходные за борьбой подушками и поеданием сладостей, – или что там делают девчонки, – Громов не знал.

Ладно, Гриша кривил душой: на примере Влады и пары ее редких подруг он подозревал, что скорее всего девчонки наедине друг с другом обсуждают политику, закусывают водку солеными огурцами, мешают все это с суши и раскладами таро, наводят порчу на понос и засыпают под Леонида Каневского. Ну, плюс-минус.

Однако ни первого, ни второго Эмма с Вероникой не делала. Значит, это было очередной игрой. Оставался вопрос: кто или что было призом?

– Мы хотели пригласить тебя на нашу вечеринку после ярмарки. – Эмма всплеснула руками, разбрызгав на окружающих ненужный, неожиданный энтузиазм. Гриша подумал, глядя на это резкое поведение, что девочка тронулась умом под гнетом своих нездоровых отношений. – Всех вас, – Эмма многозначительно посмотрела на Гришу, улыбнулась. – Ты с нами?

Громова, видимо, не спрашивали. Здесь балом правили женщины. Вероника ответила за обоих.

– Как вредная привычка.

О дружбе и речи быть не могло, Гриша невооруженным глазом видел скалящийся настрой местного прайда. Видела и Лукьянова. Но они были выше этого. Их в силу разных жизненных обстоятельств сверстники не пугали. Они оба: и Гриша и Вероника – переглянувшись, пообещали себе: прятаться целый год по углам не будут. Но без пряток их вытолкнут на ринг. Поэтому Вероника сама с улыбкой оттолкнулась от канатов.

Эмма заливисто, чуть пьяно, рассмеялась.

– Отлично, в шесть вызываем наш кортеж такси, ждите у входа, – она покачнулась, ухватилась за шею молчаливого Арсения, затараторила. – Вы по ярмарке еще пройдитесь, там на гончарном круге можно поработать, камеру какого-то Кура посмотреть…

Сбежать обоим от трепа Эммы помог Барс, заткнувший девушку неприличным поцелуем.

– Эта Лукьянова крепкий орешек. – Арсений вынес вердикт, когда новенькие отошли от трибун. Оторвался с затяжкой от хмельных губ Эммы. – Крепкий, сексуальный орешек, о такую и клыки обломать не грех. – Барс довольно прищурился, Эмма улыбнулась ему в губы, глазами провожая Веронику с Громовым.

Арсений заметив это, недовольно, вскользь, тряхнул Эмму за плечи в резком, ревнивом жесте. Купер закатила глаза.

– Господи, Арс, эти твои двусмысленные фразы отвратительны, – Алиса встряхнула волосами, вместо Эммы возмущаясь бестактности брата. – Как и твоя маниакальная заинтересованность в Лукьяновой. – Она осуждающе посмотрела на обоих стразу.

Когда-нибудь Алиса поймет их отношения. Хотя, надеялась, что не сможет понять. Казалось, принц и принцесса их класса намерены были Лукьянову растерзать. Или трахнуть – с ними не угадаешь.

– Да ладно тебе, Лиса, – Арсений добродушно пихнул сестру в плечо.

– Она же твоя темненькая копия. – Лукаво подхватила подколку Эмма. – Только более жесткая и дорогая.

– Ну ты и сука! – Барс кинула итальянский оскорбительный жест в сторону подруги и направилась вон из зала.

Ее удивленными взглядами проводил в дверях квартет.

– Не уламывай, – отрезал Громов. – Я с этим шабашем свободное время проводить не хочу. – Сбросил он руку Андрея с плеча, который, услышав от Лукьяновой приглашение на вечеринку, тут же загорелся идеей затащить на нее Гришу.

– Ну они правда бывают классными! – заканючил Андреев, ища поддержки у подруг. Зал наполняли люди, спектакль должен был скоро начаться. – Знаю, у вас не задалось, но Эмма же говорила, что они со всеми новенькими так. Последний шанс! Ради меня!