Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 22)

Андрей карикатурно сложил брови домиком и взглянул на друга глазами кота из Шрека. Гриша покосился на Лукьянову, затем на Лизу. Обе виновато, задорно улыбались.

– Пожалуйста, – Лиза тронула его за руку.

У него не было лучших друзей. Кроме Андреева. Теперь, возможно, к ним прибавилось еще двое, и несмотря на их вредные привычки лезть в проблемные компании к проблемным людям, их, Гриша знал, нужно было ценить.

Плечи его сникли, Громов сдался. Друзья радостно захлопали в ладоши, словно дети, Гриша устало хмыкнул, но согласился.

– Последний шанс.

Глава 12. Клининг на Титанике

Громов угрюмо сидел на диване, приняв максимально закрытую позу из всех возможных. Скрещенные руки уже начинали затекать, но расслабиться он себе позволить не мог.

Раньше его не звали на вечеринки. В младшей и средней школе дружба в компаниях не складывалась, а затем он неожиданно это перерос. Перед ним маячила деятельная Влада, дополнительные занятия отнимали все свободное время, а затем он открыл для себя книги. И пропал.

В школе комплексовал из-за своей закрытости, но когда за горизонтом показалась взрослая жизнь, Гриша понял, в ней баллы за триумфальные рассказы баек на вписках не дают. К тому же мир, огромный, бесконечный на страницах книг, которые раскрывали человеческие души и другие страны, казался… больше, значимее, чем игры «кто кого перепьет». Громов смирился со своей интровертностью, ему в ней было уютно, а с близкими друзьями, вроде Андрея, Гриша предпочитал ночь потратить на марафон фильмов.

Сейчас Гриша оглядывался по сторонам и гадал: он упустил момент, когда вчерашние школьники начали отмечать субботу с таким размахом, или так делали только эти школьники?

Пентхаус шестого этажа на Крестовском был тем местом, в которое, Громов думал, никогда не попадет. Он бросал незаинтересованные взгляды в сторону элитной недвижимости, когда прогуливался по парку, но не думал, что будет сидеть на диване из дорогого батиста и удивляться личному бармену.

Где «не трогай сервиз, мама убьет»? Где заблеванные ковры и до колик смешащая игра «давайте побросаем с балкона презервативы с водой»? Этого не было.

Блеск, мрамор, люстры: Гриша очутился на вечеринке Великого Гетсби и по праву чувствовал себя Ником Каррауэем, разве что его отец был простым бизнесменом среднего звена, а не владельцем оптовой фирмы скобяных изделий, и высшее образование ему не светило в отличие от Йельского университета персонажа книги.

Громов мгновенно прочувствовал все лицемерие Фицжеральда, сидя на батистовом диване. Ник определенно себя чувствовал в особняке Гетсби комфортнее, чем сейчас он.

Алиса Барс циркулировала по помещению, как будущая полноправная хозяйка: оттягивала за руку Эмму от бара, давала указания бармену и швейцару, оттесняла спорящий парней в центр комнаты подальше от интерьерных картин.

Вторым снующим по пентхаусу пятном была Эмма. Она не хозяйничала, не раздавала указания, была противоположностью подруги: в ее руке сменялись бокалы с алкоголем, в первые десять минут она потеряла туфли и расхаживала по зеркальному мрамору босиком, подпевая песням. Иногда подходила к Арсению, разговаривавшему с друзьями у балкона, перебивала его поцелуем, смазанным, ненавязчивым, предназначавшимся ему только потому, что в обществе тот значился ее парнем, и уходила шататься дальше.

Эмма кружилась под музыку, короткие юбки ее белого платья взмывали вверх, Громов с отвращением из чувства такта уводил в такие моменты взгляд гулять по хрустальной люстре под потолком, Лизе, которая значилась у Лукьяновой плюсом один. Но та неожиданно разговорилась с компанией из другой школы. Сама Вероника чувствовала себя превосходно – как дома. Андреев смеялся в компании хоккейной команды и только Гриша сидел особняком.

Знал, что это только его проблема, но ничего с собой поделать не мог. Он не вписывался и не хотел вписаться. Ради друга пообещал себе отсидеть здесь положенный час и гипнотизировал пальто на вешалке, которое скоро укроет его плечи при побеге домой.

Кружащееся белое пятно снова привлекло его внимание: Эмма искусственно запнулась о собственную ногу, плюхнулась на диван рядом с Гришей. Пролила на платье мартини, пьяно рассмеялась.

– Привет, Григорий Григорьевич Громов, – набившее оскомину приветствие злыми мурашками поползло по коже. Эмме это нравилось. Она широко улыбнулась. – Веселишься?

– Неистово.

Верхняя губа дернулась против воли. Дружелюбие вставало костью в горле само по себе. Бывает такое: встречаешь человека и чувствуешь, что вы знакомы тысячу лет. Разговор не прекращается, вы находитесь на одной волне, совпадаете вибрациями и кажется, приятнее персоны ты не встречал.

Рядом с Эммой Громов чувствовал ровно противоположное. Но Эмма была упрямой.

– Я смотрю, ты ни с кем не знакомишься, – Эмма подогнула под себя ногу, облокотилась на спинку дивана и подперла ладошкой щеку, с привычным уже интересом разглядывая Гришу.

Явно была настроена поболтать даже против его воли.

– Нет надобности, – Гриша вяло отмахнулся, пока его слабая надежда на такт исчезала вместе с пятном мартини на обивке дивана.

Эмма же не собиралась замолкать просто потому, что не удостаивалась зрительного контакта. Щебетала увлеченно, навязчиво.

– Зря ты так говоришь. – Она хмыкнула скептично, будто понимала гораздо больше него. Взгляд ее потерялся в хрустале люстры, Эмма задала вопрос в пустоту.– Ты по-настоящему пишешь? – Ее неожиданно трезвый голос заставил Громова обернуться. – Или это хобби, чтобы порисоваться?

Гриша прищурился.

– Нет, это не просто хобби, – настороженно протянул он.

Но Эмма ждала развернутого ответа.

– То есть ты намерен стать писателем и этим зарабатывать? – Она поставила на кофейный столик пустой бокал Мартини, развернулась к нему всем корпусом.

Белый шум вечеринки утих. Его впитал в себя серые глаза Эммы.

Громов покосился стеклянный столик у ног, попытался вернуть белый шум обратно. Он никогда раньше не встречал у одноклассников привычки хранить разные бокалы для разного алкоголя. Любая емкость была для всего. Здесь же мартини наливались в перевернутые пирамидки. Будто эта нетрезвая особь на диване или ее друзья ценили разницу.

– Для того, чтобы зарабатывать, нужно будет найти работу, которая приносит деньги, – Гриша усмехнулся с усталой иронией. Взгляд его скользнул по Арсению у бара, который, разговаривая с друзьями, дарил пристальное внимание батистовому дивану и двоим на нем. – Но да, – Гриша оторвал взгляд от хищных глаз Барса, – я намерен стать писателем.

– Тогда тебе не стоит пренебрегать знакомствами. – Пожала плечами Эмма со знанием дела. Махнула в сторону камина на компанию. – Коля – сын газетного магната, например, могу вас свести, – она поиграла бровями, посмотрела на Громова пристально.

Если бы не ее губы, изогнутые в дежурной «мне правда весело» улыбке, Гриша бы спросил, что случилось. Серые глаза Эммы смотрели на него так внимательно, что становилось не по себе.

– Спасибо, но не утруждайся. – Буркнул он в ответ, смутился и нахмурился, встал с дивана.

– Ладно. – Эмма посеменила за ним к бару. – Дашь почитать?

Гриша резко остановился, обернулся. Без каблуков она была ниже его на полголовы и казалась почти очаровательной. Гриша попросил у бармена, – бармена, черт возьми, – белого вина. Вдруг понял, что никогда его не пробовал. Влада любила пиво и холодненькую по праздникам, Гриша же крепкого не пробовал никогда. За стереотипно женские напитки в их семье, видимо, отвечал он. Пригубил терпкой прозрачной жидкости, просканировал помещение на наличие хищных глаз. Барс в этот раз стоял на балконе.

– Как только издам, – он отмахнулся, как от назойливой мухи. – Подпишу тебе экземпляр.

Эмма по-птичьи наклонила голову вбок, в одно движение запрыгнула на барную стойку, примостившись, как на жердочке. Жестом заставила бармена отойти на два шага, Громов поморщился. Эмма пьяно хихикнула, потеряла равновесие, схватилась за плечо Гриши.

– А что ты пишешь, на что это похоже? – Она благодарно улыбнулась, когда он на автомате помог ей поймать равновесие.

Гриша сделал еще один глоток. Подумал, что к такому можно привыкнуть. Чуть развеселился. Не без скепсиса спросил:

– Какая твоя любимая книга?

Эмма ответила без запинки.

– Сумерки.

Конечно, что же еще. Гриша вздохнул. И зачем ожидал другого ответа?

– Тогда тебе не понравится. – Он утопил улыбку в бокале.

В целом, ему бы пошли деньги. Снобизм был у него в крови. К тому же надо было привыкать, хоть и ради шутки – представлять себя в подобном обществе, когда станет знаменитым. Громов расправил плечи. Вино сняло напряжение.

– Почему?

Гриша в легком недоумении вернул внимание Эмме. Желанное. Она задала вопрос с такой искренностью, что сложно было на нее злиться. Очаровательное отсутствие причинно-следственных связей в мозгу делало взгляд Эммы блестящим и пустым.

– Потому что я пишу нечто среднее между О Генри и Амбросом Бирсом, – отсалютовал ей Гриша бокалом, но осекся.

О мысль во взгляде Эммы.

– Мистично, мрачно и с неожиданным поворотами? – Она постучала по подбородку задумчиво. – Считай, Сумерки. Мне понравится.

Она спрыгнула с барной стойки, хлопнула Громова по плечу и выпорхнула на открытый балкон к Барсу.

Гриша проводил платиновую принцессу удивленным взглядом. Это какой-то синдром Туретта? Потому что как можно сначала… а потом сравнить…