Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 10)

Компания села в черный Мустанг Барса. Вероника теснилась на заднем сидении с Алисой и старалась не думать о том, сколько раз и кого трахали на кожаной обивке сидений.

Эмма весело щебетала о пустяках, быстро забыв об инциденте в холле; целовала на светофорах Арсения, шлепала его по рукам, когда те забирались ей под юбку; интересовалась мнением Алисы и не замечала Лукьянову. «Беспечная стрекоза, – думала про себя Вероника, – неужели и я такой была? Нет, не такой, точно. У меня были мозги, даже когда не было сердца. А эта… выживет она в большом мире после школы? Или Арсений Барс навечно приколет ее на бархат для пополнения коллекции?»

Сразу к Барсам они, разумеется, не поехали. Вероника еще в клубе, когда выбирали темы для проектов, поняла, что святой троице часто бывает скучно. Они поехали в ДЛТ.

Вероника не расслаблялась. Время должно было показать чистоту намерений Барс, но сейчас делиться секретиками было рано. Лукьянова увлеклась шопингом: с таким же размахом, как раньше, позволить себе закупаться не могла, но пару вещичек для поднятия настроения все же присмотрела.

– Может, в Шанель? – Вероника взяла Алису под руку, кивнула на магазин, когда Арсений с Эммой ушли вперед.

– Не, – вяло отмахнулась Алиса, мечтая скорее о кофе, чем о новой сумке. – После Лагерфельда они планку уже не держат.

Вероника довольно усмехнулась. Барс не просто скупала бренды. Разбиралась в теме.

– Ты права, Виар не чувствует… – Лукьянова замялась, подбирая слово, – просто – не чувствует, – она тихо засмеялась, Алиса с удовольствием поддержала веселье. – Осень-зима две тысячи восьмого навсегда в моем сердце, – вздохнула Вероника патетично.

– А у меня девятнадцатый год, – ее вздох поддержала Алиса. – У меня, кстати, есть та шуба с пайетками, – вспомнила она, глаза Вероники зажглись. – Да-да, покажу, как приедем.

Они прошли вглубь торгового центра, утонули в дорогих нотка парфюма, блеске мраморных полов и ненавязчивой музыке. Здание напоминало уменьшенную версию Цума, людей здесь тоже было в разы меньше. Вероника почувствовала себя дома, но дистанцию внутренне держала все равно: знала не понаслышке, что такой показательной дружбе доверять нельзя.

Было странно ощущать себя в знакомой компании, но не чувствовать с ними связи. Лукьянова неожиданно поняла, что не натягивала внутреннюю пружину в новом городе с другими людьми: с Лизой, Андреем и Громовым. Но если с парнями она еще только знакомилась, Лиза, несмотря на разницу в возрасте в полтора года, стала ее соулмейтом с первых секунд. Они были разными кардинально, от внешнего облика, до мировоззрения, но что-то, – возможно, удивительное для Вероники отсутствие токсичности, – заставляло хотеть ей открыться.

Арсений Барс был интересным, харизматичным парнем, но слишком испорченным. Такое Веронику с недавних пор перестало привлекать. В своем шовинизме он отыгрывался на Эмме, которая это поощряла, ни разу не сталкивался с отказами и вряд ли имел представление о реальной жизни. Вероника имела. Поэтому с такими людьми ей больше было не по пути.

Алиса Барс была сильной и яркой личностью, но слишком прикипела к двум токсичным придаткам – брату и его девушке. Однако, обладала медалями по спортивной гимнастике, имела планы на будущее и между примеркой жакетов пригласила Веронику пройти отбор в команду, узнав, что в своем лицее Лукьянова занималась черлидингом.

В новом классе было еще двое. Андрей Андреев – симпатичный, спортивный и очаровательный, играл в хоккейной команде под предводительством Барса. Вероника могла бы положить на него глаз, но парень на ее вкус был слишком наивен и молод. Да и не искала Лукьянова отношений – хотела лишь крепко встать на ноги для начала в новом городе.

Еще новеньким был Громов. Вероника сразу поняла, что в налаживании связей в новом месте парень помощником ей не будет. Не потому что она брезговала – Гриша был слишком самодостаточным и интровертным.

Громов был красив, Вероника признавала. Не смазливой красотой, как Арсений Барс, и не обаятельной щенячьей симпатичностью, как Андреев. Громов был красив мужской красотой и умными глазами.

Правильные черты лица, прямой нос, тонкие губы, короткие черные волосы и бледно-зеленые глаза. Парень был высоким, вечно носил потрепанное пальто и типажом походил на дерзкого оппозиционного поэта. Вероника про себя называла его Маяковским.

Громов не казался тем, кому нужна компания. Он с ходу влетел в обучение, взялся за проекты, общался с кураторами, планировал выжать из года в Вальдорфской школы максимум. А еще он был снобом. Старался это скрывать, но живая мимика Гриши выдавала его отношение к происходящему. Часто – к репликам Эммы Купер. Он вздыхал, закатывал глаза, тер пальцами переносицу.

Рядом с такими людьми нужно обладать крепким внутреннем стержнем, чтобы не тушеваться. Потому что за осуждением и недовольным цоканьем скрывалась обширная доказательная база. Гриша не хотел казаться умнее, он и правда был умнее многих. Парень был начитанным, с цепким пытливым умом, обладал манерами и при желании чувством такта.

Веронике представлялось, что их местный писатель родился в небогатой, но интеллигентной семье. Будто его дедом был сам профессор Преображенский. Громов наверняка родился в квартире старого фонда с потрепанной, оригинальной лепниной, камином и пианино. Мама с детства читала ему Бродского, папа рассказывал про фильмы Тарковского, а по выходным они всей семьей ходили на балет Дон Кихота.

Потому что Громов держался именно так. Владел словом, вворачивал непривычные аргументы из литературы и собирался пробиться на новый уровень. Лукьянова даже не могла его осуждать за закатывание глаз на реплики Эммы, хоть это и было грубо. Громов преподносил себя так, будто конкретно ему – было можно. К тому же, Лукьянова представляла, как ему, питерскому интеллигенту, в отличие от нее, московской девочки, привыкшей ко всякому, буквально больно было слышать наивное от Купер «Ольга – это женский Олег?»

Вероника хотела бы сблизиться с Громовым, но пока не знала, как. Возможно, получится через Андреева. Мальчик-солнышко был создан объединять людей. К тому же, Веронике понравился их маленький квартет. Это было необычно и искренне. Именно это она в новом городе, новой жизни, искала.

– В мире существует восемь чудес света, – Эмма крутилась в белых штанах перед зеркалом, переодеваясь прямо посреди зала.

– Вообще-то их семь, – Арсений сидел на пуфе рядом, не отрывая взгляда от телефона, Алиса за вешалкой вместе с Вероникой разглядывала капсульную коллекцию платьев.

– Восемь. Ты вообще видел мою задницу в этих джинсах? – Барс облизал взглядом фигуру Эммы, шлепнул по ягодицам, она громко рассмеялась. – Алис, брось тот топ, – обратилась она к подруге, поймала голубую ткань и прямо посреди магазина сбросила сарафан, оставшись в одних штанах и кружевном белом бюстгальтере.

– Ты рехнулась?! – зашипела на нее Алиса, оглядываясь по сторонам.

Вероника хмыкнула беззастенчивости Эммы, Арсений довольно улыбался, наблюдая за шоу.

– Все еще жду результатов обследования, – веселясь, пожала плечами Эмма, примерила топ. – Брось, Лиса, всем плевать, – она приобняла подругу за плечи, показывая на полупустой магазин. – А если нет, – она заговорчески понизила голос, – у нас будет веселая история о том, как нас выгнали из ДЛТ за непристойное обнажение, – Купер рассмеялась, чмокнула подругу в щеку, уселась верхом Арсению на колени.

Барс провел ладонями по голой спине под топом, сжал пальцы на ее бедрах.

– Хочу тебя трахнуть, – выдохнул он Эмме в губы.

– Обо что?

Арсений моргнул, а затем рассмеялся. Поцеловал Эмму, сгреб ее в объятия и почти понес к кассам. Беззаботный, счастливый, молодой. Вероника перекинулась с Алисой многозначительными взглядами, они с напускным недовольством поплелись за парочкой.

Спустя три часа и три пакета покупок, вымокшие под дождем до нитки, компания завалилась в апартаменты Барсов на Крестовском. Вероника про себя присвистнула. Вкусам родителей.

Гостиная площадью в сто метров была отделана мрамором. По углам красовались коринфские колонны, балкон во всю длину комнаты с панорамными окнами открывал вид на парк. У стены стояла барная стойка, дизайнерская люстра под потолком освещала две лаундж зоны с диванами. Алиса ушла за флешкой с записью спектакля, Арсений начал смешивать за баром коктейли, Эмма по-хозяйски скинула обувь и крутилась рядом с парнем.

Казалось, она была полностью увлечена Арсением, напрямую Веронике не сказала ни одной фразы. Не обязана была – Лукьянову пригласила Алиса, но определенный посыл в ее равнодушии Вероника чувствовала.

За последние четыре часа, проведенных в компании, Лукьянова поняла, что безразличие Эммы вряд ли касалось конкретно нее. Эмма мало на что в принципе обращала внимания, будто объелась опиатами: включалась в реальность и фонтанировала эмоциями выборочно. Часто зависала, с трудом улавливала суть разговора, смотрела на фасады домов из окна машины и долго рассматривала вышивку из бисера на пиджаке в магазине. Затем опоминалась, небрежно вклинивалась в разговор на пару реплик, хохотала и заново пропадала. За Барса Эмма цеплялась, как за единственный якорь в реальности.