Любовь Левшинова – Ванильная смерть (страница 8)

– Будь полезен в творчестве, – Влада задумчиво закусила губу, опять провалившись сознанием куда-то, но с трудом все же вернула брату взгляд, – придумай, как его монетизировать. – Менторским тоном произнесла она и ее зеленые глаза стали темнее. – Работа на отца тебя затянет с концами.

– Но ты же…

– Я – не творческая личность. – Мягко, но безапелляционно возразила Влада. Распустила темные волосы, хлебнула чая, помассировала кожу головы. Непривычно ее было видеть в спортивках. Обычно Влада всегда была с иголочки. – Мне… – она запнулась, то ли оборвав себя нарочно, то ли по рассеянности потеряв мысль. – Я – не ты. Нечего тебе там делать, грязь одна. Не всегда, но иногда – тоже достаточно. Нет, Гриш. – Влада покачала головой. Громов хотел расспросить, что за грязь и почему Влада вообще выражается так, но не стал. – И не вздумай к отцу с этим идти. – Припечатала она неожиданно, как всегда, стальным тоном. – Ты знаешь, что его слово хоть и закон, но управляю всем я. – Гриша был в курсе. – Полезешь – дам тебе рекламные статьи перепечатывать и подохнешь под горой бумаг.

Последняя угроза была сказана скорее с заботой. Гриша оперся на подоконник, проследил взглядом со второго этажа за гуляющим по двору голубем.

– Просто понять не могу, почему ты так категорична. – Примирительно пробубнил он.

– И надеюсь, никогда не поймешь. – Себе под нос прошептала Влада. Вздохнула и мягко улыбнулась, обращая на себя внимание брата. – Я знаю, что это отстой: то, что я мотаю тебя с собой и не говорю подробностей, но просто не забивай голову. – Она улыбнулась устало и Гриша не мог с ней спорить больше. – Учись, гуляй с друзьями, найди подработку, трахни ту дуру-блондинку, наконец…

– Иу! – Скривился Гриша и Влада громко расхохоталась в темноте номера.

Громов не выдержал, улыбнулся тоже.

– Как хочешь. – Хмыкнула она. – В общем, наслаждайся последним годом юности. – Сделала Влада неопределенный жест рукой и допила махом чай, скривившись от кипятка. – И не держи зла.

Гриша плюхнулся на свою кровать, скинул обувь.

– Мне нравятся отели, на самом деле. – Улыбнулся он, взял с тумбочки пульт. Дома кабельного не было, все единогласно считали его мусорной свалкой, но посмотреть в отеле тупое шоу было святым. – Как будто мне снова восемь, и мы снова в той поездке по городам. – С ностальгией улыбнулся Громов. – Мой персональный Диснейленд.

– Типа того… – тон Влады был невнятным. – Даже горжусь собой, что ты так это запомнил.

– В смысле? – Гриша приподнялся на локтях, посмотрел на сестру.

– Да не, нормально все. – Она карикатурно улыбнулась, показывая два больших пальца вверх. – Вредная еда к твоим услугам. – Кивнула Влада на полный пакет чипсов и шоколада между кроватями. – Включай телек.

Гриша прищурился неодобрительно, потому что чувствовал, как много недоговаривает сестра. Но он ее слишком уважал, чтобы наседать с вопросами. Знал, что у Влады все под контролем.

Оставался опрос: что под контролем у него?

Глава 4. Похер-сити

Тема проекта была выбрана. Эмма благосклонно не стала бороться с Громовым за журналистику. Он собирал данные и вливался в тихий поток осени, ощущая себя желтым клиновым листком на глади воды.

В холлах после уроков было пусто. Гриша к собственному стыду не хотел возвращаться домой. Знал, что Владе нужно помочь с младшими и никогда не отказывался забрать тех с занятий, когда мог, но в такие дни, как сегодня, – дождливые, пасмурные, когда чай требовался внутривенно, – сдавался на волю погоде и засиживался допоздна в уютном кресле холла третьего этажа.

Теплые желтые стены рукописными мазками, – в этом году их вручную обновляли родители и учителя, – обнимали Гришу бережно, но не так крепко, чтобы уснуть. Он представлял себя в семейном доме в Сосновом бору, листал «Словарь сатаны» Амброса Бирса, как в первый раз хихикал над определениями и неспешно выписывал источники данных проекта.

Рядом не хватало человека, способного этот особый уют с ним разделить, но осень шептала на ухо: чувствовать себя сейчас одиноким – нормально. Все чувствуют.

Сегодня его кресло оказалось занято. Худая, бледная Эмма уместилась в нем вся: перекинула ноги через подлокотник, укуталась в один из брошенных здесь красных пледов и спрятав под ним неизменно белое платье казалась особенно румяной.

Эмма читала. Конечно, Сумерки. Обычно книга в руках Купер смотрелась чужеродно, будто блогеру-инфлюенсеру дали подержать рекламируемый товар, который сразу после съемки полетит в мусор, однако сейчас, в свете торшера, под малиновым пледом и дождем за окном, книга ей удивительно шла.

Эмма не сразу услышала шаги. Подняла на Гришу глаза от страниц, захлопнула внушительный томик.

– Привет, Григорий Григорьевич Громов, – привычное обращение карябнуло слух, но Гриша не напрягся по обыкновению.

Сейчас Эмма улыбнулась ему расслабленно, без подтекста и скручивающего кишки в узел пристального внимания. Смотрела на Громова буднично. Как на одноклассника.

Пасмурный свет сквозь желтый тюль ложился на ее плечи, Эмма в белом платье с малиновой драпировкой пледа казалась орхидеей среди зарослей пальм и фикусов по углам зоны отдыха. Громов очередной раз подумал, что из нее бы получился отличный персонаж. На писательских курсах говорили, что сюжет двигает конфликт: внешний или внутренний. Жизнь Эммы Купер была гладкой и сказочной, но конфликта в ней самой было предостаточно.

Другое дело – реальная жизнь. В ней люди конфликтов избегают, вырывают из своей жизни тех, кто его создаёт. Но Эмма в местной флоре укрепилась основательно.

– Не надоело? – Гриша ощутил усталый дзен после насыщенного дня, поэтому хмыкнул беззлобно, кивнув на книгу в руках Эммы.

Тоже взял плед из стопки, рухнул на соседнее кресло и довольно, как кот, поерзал, угнездовываясь максимально удобно. Посмотрел на Эмму с весельем. Сегодня он был не против поговорить, это было забавно: как за несмышленым котенком наблюдать.

– Любовь и вампиры не могут надоесть, – Эмма прижала книгу к груди.

– Ты правда перечитываешь все время одну и ту же книгу? – Вежливо, – Амброс Бирс называл это самой приемлемой формой лицемерия, – поинтересовался Громов.

Недоверие к этой части новой для него реальности щекотало интересом внутреннюю сторону щек, заставляя умилительно улыбаться.

Одну и ту же книгу? Правда? Можно было бы сказать, что Эмма читает медленно, либо правда фанатка, как те, кто раз в год перечитывает цикл Гарри Поттера. Но раз в год! И Эмма читала быстро. Даже Андрей говорил, что за всю старшую школу Эмму с другой книгой не видел. Такого Гриша в своей жизни еще не наблюдал.

– Да. – Эмма кивнула уверенно, в ее взгляде заблестели смешинки. Она точно понимала, чему удивляется Гриша и подтверждала факт. – Только не одну, это серия. Их семь, – ее озорная улыбка и правда была индульгенцией.

Громов не удивлялся тому, что у Эммы много друзей. Она могла быть приятной. К тому же многим нравятся эмоциональные качели. Многие любят рядом с собой держать человека, которого до колик смешит слово «Пруст», любят чувствовать себя умнее на фоне таких людей. Громов понимал, что Эмма может быть очаровательной, когда захочет. Однако все еще помнил о том, как она общалась с родной сестрой. И несмотря на его хорошее расположение духа сегодня, знал, что завтра «Григорий Григорьевич Громов» снова подточит ему зубную эмаль.

– Это меняет дело. – Гриша спрятал сарказм за улыбкой. Это был редкий момент, когда с кем-то из святой троицы он мог поговорить без подколок. – Какая твоя любимая цитата?

Их прищуры встретились. Его – подозрительный. Ее – веселый. Казалось, Эмму нельзя вывести из равновесия, если она сама того не хотела. Рыдания из-за сломанного ногтя не в счет.

Эмма смотрела на него, будто знала, чем все закончится. Его жизнь, ее, человечества. Смотрела, будто знала во сколько точно на землю упадет метеорит. И давно с этим смирилась.

– Эйфория – обратная сторона истерики, – улыбнулись только ее губы. Гриша пустил смешок.

– Тонко.

– Я бы сказала – жизненно. – Взмахнула пальчиком в воздухе Эмма. Может, она Грише мерещилась? Как и всем вокруг? Была давно почившим приведением с тяжелым характером, которому делать было нечего больше, кроме как цепляться к окружающим и читать. Поэтому – белые волосы. Поэтому – белая одежда. Поэтому – одна и та же книга. Потому что с ней в руках она и умерла. – Над чем работаешь?

Серые глаза смеялись над задумчивостью Гриши. Он уронил взгляд на ноутбук на коленях, папку бумаг. Опомнился.

– Пишу рассказ по мотивам «Превращения» Кафки.

Эмма хихикнула.

– Смешная фамилия. – Эмма потянулась в кресле, поправила юбку. Взглянула на Гришу исподлобья, ласково. – И в кого он превращается?

Гриша нахмурился, сглотнул, провел ладонью по волосам. Наверное, тем, кому не нужно обсуждать с девушкой общие интересы, вести беседу и вникать в ее образ мышления, это нравилось. Вопросы Эммы, непонимание, восхищенный взгляд, нежное «ты такой умный». Барса понять Гриша мог. Не мог только Эмму.

Это нарочитая игра в пустышку? Или выборочное мимикрирование под человека?

– В мерзкое насекомое. – Он откинулся в кресле. – К которому со временем теряет сочувствие даже семья. Это аллюзия на одинокого человека перед лицом неотвратимости судьбы.