Любовь Лесова – Интимный дневник Мадам (страница 3)

– Поступками…

Вероника круто повернулась на высоченных каблуках, рискуя сломать себе шею. Через секунду, громко хлопнув дверью спальни, она вылетела вон.

Взбалмошность и экзальтированность Вероники никогда не нравились Тимофею. Теперь он еще убедился и в ее крайней самоуверенности. Может, она вообще дурочка? Позиционировать себя выше всех, не чувствовать ситуацию, ни с кем не считаться?! Нет, не может быть дурой – учится отлично, выгоду свою всегда увидит и не упустит. Но сделать ссору из ничего?

– Истеричка! – вынес вердикт Тимофей. Ему вдруг захотелось собрать свою сумку и гордо удалиться на вокзал. «Перебесится. Сейчас за ужином еще поговорим», – успокаивал он себя, спускаясь по лестнице, но услышал звук захлопнувшейся входной двери. Через стеклянную ее часть была хорошо видна стремительно удаляющаяся фигурка Вероники.

Вот дела! Оставила его одного в незнакомом доме, ничего не объяснив про ключи. Он подошел и потрогал ручку. Да он и выйти-то не сможет, дверь захлопнулась автоматически. Обследование окон было также неутешительным, он побоялся их открывать, справедливо полагая, что сработает сигнализация, если вдруг включилась. Она, кстати, может еще много от чего сработать – он ходит по дому, открывает двери в комнаты, например, все зависит от того, как система запрограммирована. Неприятно! Вероника своим поступком вызвала в нем бурю отрицательных эмоций. Спокойно! Он не будет звонить на мобильный истеричке, он просто отдохнет в спальне, а потом, расставив все точки над i по ее возвращении, уедет сам. Если, конечно, к дому не подъезжает уже охрана, чтобы арестовать его за проникновение на чужую собственность.

Вероника стремительно удалялась от дома в нарядном платье. Сердце бешено колотилось, все сильней и сильней болела голова. Ярость, внезапно овладевшая ею после необдуманных высказываний Тимофея, уже прошла, но недомогание нарастало.

Но что это? Боль прошла, осталась опустошенность и такая тоска сжала сердце, что она в растерянности оглянулась. Мир вокруг нее казался странным. Только что она двигалась сквозь толпу по шумному солнечному бульвару. И вдруг тишина, и черно-белое изображение вокруг нее прокручивалось в режиме замедленной съемки. Вон мальчишки показывают на нее пальцами, но она не слышит их голосов, а взмахи их рук и шаговые движения необычайно замедленны…Да, обидно, издевается над ней в ее же доме.

– Девушка! С вами все в порядке? – ее поддерживала под руку пожилая женщина. С большим трудом к Веронике возвратились краски и звуки. – Вы такая бледная, вам лучше присесть, – и незнакомка настойчиво повлекла ее к ближайшей скамейке.

– Спасибо, все в порядке, – заверила Вероника, убеждаясь по своим ощущениям, что это действительно так. Она заново вглядывалась в реальность. Что с ней было? И ведь не первый раз! Надо бы записать эти нарастающие странности в ее личном дневнике, интимном дневнике, как сама она называла толстую тетрадь с сокровенными мыслями, даже скорее не с мыслями, а с переживаемыми ощущениями. Кстати, где дневник? Она его привезла в Иткутск, это она помнит точно. Конечно, он лежал вот в этом отделении ее сумки, но где он сейчас? Почему она не помнит все, чем сегодня занималась? Тут Вероника хихикнула (самое приятное она все-таки помнила), потом она пила любимый чай, разбирала вещи, примеряла платье… Точно! Дневник где-то в доме, она его достала из сумки и спрятала… Но куда? Процесс припоминания становился мучительным, вновь заломило в висках. Не помню! Она решительно поднялась со скамьи и обнаружила, что ушла слишком далеко от дома. Вероника посмотрела на часы – семь вечера. Их как раз приглашали к семи. Ехать на вечеринку одной через весь город ей не хотелось, да и утрата дневника требует корректировки плана действий. Необходимо позвонить приятелям и, сославшись на недомогание, отменить визит, после чего выяснить отношения с Тимофеем и заняться поиском дневника. Мобильника в сумочке тоже не оказалось. И его где-то оставила... Все, еду домой! И она побрела к автобусной остановке.

Тимофей тем временем читал более чем странную тетрадь. Она была брошена на острове в кухне. Он вначале даже подумал, что Вероника оставила ее специально для него. Но там не было сегодняшнего числа, хотя остальные записи были сделаны почерком Вероники в определенные не частые дни. Дневник! Она никогда про него не говорила. Нехорошо читать чужие дневники, но там мелькает его имя, как удержаться?

20 октября. «Я сегодня села в кресло и улетела домой.Чувствую подлокотники кресла, чувствую свежий ветерок из форточки и в то же время вижу маму, пекущую торт на кухне. Вижу нашу домработницу Ксеню, которая чистит кастрюлю и просит прибавки жалованья. Могу слышать весь их разговор, но мне неинтересно и я лечу по дому в поисках папы. Он в оранжерее с любовью поглаживает роскошные красные маки. Цветов очень много. Маки, везде маки...

Я не могла выйти из квартиры в таком виде! Да ведь это же сон! Пора просыпаться! И я усилием воли заставила себя проснуться.12 марта. Я поговорила перед сном с Томочкой и уснула. Во сне в проеме нашей комнаты вижу темную фигуру, понимаю, что это сон, но мне становится интересно, и я начинаю вглядываться в видение. Для себя решаю: если будет слишком страшно, то заставлю себя проснуться. Черный силуэт подплывает ближе, сначала к кровати Томочки, потом ко мне. Я вглядываюсь и вижу в сумраке капюшон, надвинутый на бледное лицо. Да! У видения есть лицо: впалые щеки, выступающий крючковатый нос и массивная челюсть. Глаз не видно, мне было бы страшно их увидеть. Следует проснуться! Слышу скрип кровати ворочающейся и стонущей во сне Томочки, а сама неотрывно смотрю на склонившуюся надо мной фигуру. И вдруг чувствую, как мою руку отрывает от одеяла сухая жаркая рука. Она с силой поднимает меня с постели. Хочу отдернуть руку, но это оказывается невозможным, и я покорно выхожу из комнаты вслед за фигурой. При этом она по-прежнему скользит лицом ко мне. Она не стала ниже или ближе (не знаю, как лучше объяснить), капюшон не приоткрылся. Я, задрав голову, пытаюсь всмотреться и бездумно шагаю неведомо куда. Мы идем по коридору, входная дверь, естественно, закрыта. Вот я уже стою перед входом, буквально упираясь в дверь лицом, а фигуры уже не видно. Чувствую ее жаркую руку, по-прежнему куда-то влекущую меня. Но что это?! Дверь кажется мягкой и влажной. Мое лицо, да и все тело, вначале прилипают к обивке, которая ведет себя как растаявший шоколад. Потом задыхаюсь от ощущения, что попадаю лицом как-бы в торт… И вот я на лестнице. На площадке весело горит лампочка, видения нет, руки свободны. Начинаю осматривать себя. О нет! Не люблю спать нагой.

P.S. Ни за что не стала бы записывать дурацкий кошмар, наподобие которого каждый когда-нибудь да видел. Но я стояла в кухне у окна. На мне была моя любимая сорочка, и я прижималась лицом к оконному стеклу. Я что – лунатик?».

Тут Тимофею пришлось прервать чтение, так как в холле раздались шаги. Сжимая тетрадь в руке, он устремился туда и уже на полпути столкнулся с симпатичной немолодой женщиной, которая отрекомендовалась как домработница Ксеня. Она сказала, что ей позвонили хозяева, поэтому пришла помочь приготовить и навести чистоту.

– Вас, кажется, Тимофеем зовут?

– Верно, но не утруждайтесь запоминать. Я сейчас уезжаю!

– Как? А где Вероника?

– Она считает приличным бросить гостя одного и без объяснений куда-то уйти.

– Не волнуйтесь, вы не один, я сейчас приготовлю ужин.

– Исключено! Я пошел собирать свои вещи и еще успеваю на последний поезд до Н-ска.

– Позвоните ей.

– Это можно… Да уж, дела, – поморщился он, обнаружив ее мобильник на прикроватной тумбочке в спальне. – Значит не судьба. Чао, Мадам! Ах, простите, Вероника!

Зачем она вообще куда-то понеслась? Со стороны, похоже, ее чудачества выглядят отвратительно. Если она дорожит отношениями с Тимофеем, то стоит иногда себя сдерживать. Но вот беда, она не всегда способна контролировать свои эмоции и поступки.

– Что на меня так действует? И случается это все чаще и чаще, – с горечью констатирует Вероника, подходя к дому. – Тима! Где ты? – она бежит наверх. Постель убрана, все вещи на своих местах (ее вещи). Но никаких следов пребывания Тимофея в доме не обнаруживается.

– Тима! Ты даже посуду за собой убрал, – констатирует она, замечая идеальный порядок на кухне.

Звонок ее мобильника.

– Вероника, здравствуйте! Это Ксения. Я приходила убраться в доме и познакомилась с Тимофеем.

– Где он?

– Уехал.

– Причина?

– Сказал, что обстоятельства,хочет кое-что выяснить.

– Он был расстроен?

– Скорее встревожен. Если я вам понадоблюсь, могу подойти. Еда в холодильнике. Ваши родители попросили меня наведываться по мере необходимости.

– Необходимости больше нет. Спасибо, Ксения.

Сказать, что Вероника расстроилась, – ничего не сказать. Она в изнеможении опустилась на диван, стоящий в холле. Надо звонить Тимофею на мобильный и извиняться. Абонент находится вне зоны досягаемости. Она позвонит завтра… Надо успокоиться и поискать дневник. События этого дня так и просятся на бумагу. Вспомнить бы, куда она его положила. Почему это у нее совсем нет памяти?

Она пришла на кухню, заглянула в холодильник: всевозможные полуфабрикаты, баночки с икрой, копчености, деликатесная рыба. «Нет! Хочу только чай, мой любимый, и печенье». Она открыла буфет и достала любимую коробочку с английским крупнолистовым чаем. Сейчас она его заварит в чайничке по всем правилам. Сколько чайных ложек заварки класть? Время позднее, чай обычно бодрит и мешает спать, но у Вероники есть средство – добавить немного в чайник травяного чая. Так всегда делает мама, у них в буфете несколько баночек с сушеными травами. Вот трав она положит побольше, чтобы хорошо выспаться и завтра… Завтра поехать к Тимофею мириться! А что? Неплохая идея.