Любовь Кошкина – Тапочки Абсурда (страница 8)

Эфир "Утреннего Кофе" в тот день вошел в легенды. А Глафира Черешнева доказала, что самый надежный способ рассказать о новых книгах – это открыть портал в мармеладную вселенную прямо в радиостудии, прихватив с собой осьминога в банке. Абсурд? Да. Шикарно? Безусловно. Весело? Как парад осьминогов в котелках под тамбурин Шекспира!

«Фекла и Вечер Непредсказуемого Блеска»

Представляю вашему вниманию Феклу Петровну Облакомысленскую. Два красных диплома: биоинженерия и история искусств, вице-президент по инновациям в "Квантовых запутанностях Ltd.". Она стояла перед зеркалом в своей безупречной квартире в стиле "минимализм плюс одна сумасшедшая античная ваза". Сегодня было назначено свидание с Леонидом Светозаровым. Тот самый Леонид, чья улыбка освещала обложки "GQ" и "Forbes Style", чьи светские выходы были эталоном безупречного шика, а страничка в соцсетях – пособием по жизни в лучах софитов. Идеальная пара? Логика вселенной кричала "ДА!". Ум, красота, статус – все совпадало, как шестеренки в швейцарских часах. Кроме, пожалуй, имени Фекла. Но она предпочитала "Фея".

Образ сегодня был выверен до последней молекулы. Платье – струящийся "пыльнорозовый" шелк, скроенный так, чтобы подчеркнуть и стройность, и интеллект. Туфли – каблуки-шпильки, способные пробить бетон и сердце Леонида одновременно. Макияж – эффект "естественного сияния", достигнутый после двух часов работы и применения нанотехнологий из косметички. Сумочка – крошечный арт-объект, в который едва помещался телефон, ключ и тюбик дорогой увлажняющей помады.

"Сегодня все изменится, – прошептала Фекла-Фея, поправляя идеальную прядь. – Никаких лабораторий, никаких отчетов. Только шампанское, умные разговоры о современном искусстве и его ослепительная улыбка в мою честь". Она вышла из дома, паря над землей на своих шпильках, как балерина в пуантах.

Путь к ресторану "Эфемерность" лежал через тихий сквер – островок зелени среди стекла и бетона. Вечерело. Шел мелкий, назойливый дождик, превращавший тротуар в зеркало с опасными сюрпризами. Фекла мчалась, сверяясь с часами, ведь опоздать – смерти подобно! Мысленно она репетировала остроумные реплики о постмодернизме... И тут Судьба подсунула ей под ногу Нечто.

Это нечто было скользким. Вероятно, брошенной кем-то банановой кожурой, достигшей стадии полупрозрачного геля. Незаметным и замаскированным под безобидную лужицу. По физике падения казалось, что Феклу не опрокинули, а запустили в лужу из катапульты с эффектом slow-motion.

"Ой-ой-ой-ой-ААААА!" – элегантный вопль прорезал вечернюю тишину. Шпильки взмыли вверх, как ракеты. Сумочка-арт-объект описала дугу и плюхнулась в куст самшита. А сама Фекла Петровна Облакомысленская, вице-президент и носительница двух красных дипломов, совершила идеальный, с размахом, полный шпагат прямо в самую глубокую, самую грязную, самую маслянистую лужу сквера.

Мир замер. Дождь стучал по луже вокруг нее. Фекла лежала, раскинувшись, в позе, достойной античной трагедии, но в костюме современной комедии. Розовый шелк мгновенно впитал грязную воду, превратившись в тяжелый, буро-серый комок. Волосы, уложенные с математической точностью, теперь напоминали гнездо промокшей вороны. Один каблук торчал из лужи, как маяк беды. Второй исчез в неизвестном направлении. Макияж "естественное сияние" превратился в абстрактную картину в стиле "грязевой экспрессионизм". От дорогой помады не осталось и следа.

"Неееет..." – простонала Фекла, ощущая холодную грязь под спиной и вселенский стыд внутри. – "Леонид... Свидание... Моя жизнь..." Слезы, смешиваясь с дождевой водой и подозрительными примесями из лужи, потекли по щекам.

И тут произошло Чудо. Абсурдное, но Чудо.

Из глубины лужи, прямо рядом с ее лицом, всплыл маленький, ярко-зеленый, резиновый утенок. Не обычный утенок. У него был нарисован крошечный смокинг и монокль! Он покачивался на волнах, созданных падением Феклы, и смотрел на нее одним нарисованным глазом, ведь монокль явно был декоративным.

"Кря-а-а!" – мысленно услышала Фекла (или это был реальный звук? Стресс творит чудеса). – "Чего ревешь, красавица? Лужа – не конец света! Это начало приключения! Посмотри на себя!"

Фекла посмотрела на свое отражение в воде. Растрепанная, перепачканная, с одним каблуком и вдруг рассмеялась. Громко, истерично, срывающимся смехом, от которого по луже пошли круги. Она смеялась над абсурдностью ситуации, над своим разрушенным идеалом, над этим дурацким утенком в смокинге.

"Ты прав, мистер Утенок!" – выдохнула она, вытирая лицо (от чего стало только грязнее). – "Приключение! Такого свидания у светского льва точно еще не было!"

С новым, пусть и безумным, мужеством Фекла выбралась из лужи. Подобрала уцелевший каблук (второй так и не нашелся). Достала сумочку из самшита, порадовалась, что арт-объект был водонепроницаем. Резинового утенка в смокинге она торжественно поместила в сумочку рядом с телефоном. "Ты мемуар", – сказала она ему. И босиком, в одном каблуке, с платьем цвета городских стоков и лицом, разукрашенным грязью и слезными дорожками, она пошла к "Эфемерности".

В ресторане "Эфемерность" царила атмосфера замершего шика. Шепот шелка, тихий звон бокалов, запах трюфелей. Леонид Светозаров, безупречный в темном костюме, ждал за столиком у окна, сверкая безукоризненной улыбкой. Его взгляд скользил по входящим гостям, ища Фею Облакомысленскую.

Дверь открылась. Вошла Фекла. Босиком. Один каблук торжественно в руке. Платье – грязное полотно абстракционизма. Волосы – инсталляция "После урагана". Лицо – карта личных катастроф. Запах... запах "свежести после дождя" с глубокими нотами городской лужи.

Тишина в зале стала гробовой. Официант замер с подносом. Сомелье уронил пробку. Леонид Светозаров замер на секунду, его знаменитая улыбка дрогнула, а потом расцвела в самый искренний, громовой, живой смех! Он вскочил со стула, не обращая внимания на шок окружающих.

"Фекла! (Он сказал ФЕКЛА! Не Фея!) Это гениально!" – он подбежал к ней, смеясь до слез. – "Performance art? Социальный эксперимент о тщете глянца? Или это самый эпичный вход в истории "Эфемерности"?!"

Он не стал усаживать ее за столик. Вместо этого он схватил бутылку самого дорогого шампанского со столика соседей, которую только что открыли, два бокала и повел Феклу обратно на улицу, к той самой луже!

"Это место заслуживает шампанского!" – провозгласил он, наливая игристое в бокалы прямо под дождем. – "Рассказывай! Катастрофа? Или озарение?"

Фекла, все еще слегка в шоке, но уже пьянея от смеха и шампанского, рассказала про банан, про шпагат, про резинового утенка в смокинге, которого она достала из сумочки и поставил на край лужи. Леонид слушал, завороженный, его глаза сияли не глянцевым, а самым настоящим восторгом.

"Знаешь, Фекла, – сказал он, чокаясь с резиновым утенком, – я устал от идеальных. От глянца. От предсказуемости. Ты как глоток настоящего, свежего, горного воздуха! Ты упала в лужу и сделала это шедеврально! Ты разрушила мой скучный вечер и построила на его руинах нечто потрясающее! Спасибо!" – воскликнул Леонид, и прежде, чем Фекла успела что-то ответить, он схватил её за грязную руку и резинового утенка в смокинге.

"Нет, сидеть тут у лужи – слишком банально для такого вечера!" – заявил он, глаза его горели авантюризмом. – "Мы идём туда, где грязь – это часть дресс-кода, а шампанское пьют из пластиковых стаканчиков!"

Он поднял бутылку, которая была уже наполовину пуста, сунул утенка Фекле в сумочку, и, не обращая внимания на мокрые фракции официантов, выбегавших с зонтами, потащил её прочь от "Эфемерности". Они мчались по мокрым улицам, Фекла – босиком и в одном каблуке, Леонид – расстегнув воротник безупречной рубашки. Они смеялись так громко, что перекрывали шум дождя.

Он привёл её на шумный, залитый неоном крытый роллердром, где пахло попкорном, потаенной юностью и синтетическим льдом. "Вот наше место!" – прокричал Леонид над грохотом музыки. Он купил две порции хот-догов с горчицей по щеки, огромный стакан колы и взял пару коньков напрокат, Фекле – размер определил на глаз и был очень доволен собой, когда коньки подошли.

Они катались, вернее, Фекла больше падала, а Леонид её ловил, обливаясь колой, выкрикивая что-то несусветное друг другу на ухо. Грязь на платье Феклы слилась с общим хаосом, её растрепанные волосы стали частью образа. Леонид снял пиджак и завязал его вокруг её талии, чтобы скрыть самый разрушительный участок "абстракционизма".

Фотографии их безумного вечера "Вице-президент и медиамагнат на роллердроме: новый тренд или нервный срыв?" взорвали соцсети на следующее утро. Но Фекла Петровна Облакомысленская, разглядывая снимок, где она, красная от смеха, в грязном розовом шелке и огромных роликах, чокается хот-догом с Леонидом, а из полуоткрытой сумочки выглядывает резиновый утенок в смокинге, только улыбнулась. На столе перед ней лежал одинокий каблук-шпилька. Рядом – смс: "Утенок требует продолжения. Роллердром в 8? Или марафон по поеданию мороженого? Леонид".

Она посмотрела на каблук, потом на фото. "Прости, малыш, – прошептала она шпильке, – но кажется, я нашла более устойчивую почву". И отправила ответ: "Мороженое. Ванильное. И возьми с собой Утенка – он мой талисман непредсказуемого блеска". Идеальная пара? Логика вселенной могла отдыхать. Их союз строился на чём-то большем: на смехе посреди лужи, на резиновом утенке и на смелости быть неидеально настоящими.