Любовь Кошкина – Тапочки Абсурда (страница 10)
– Девушка, вам плохо? Вдохните глубже, похоже, вам не хватает воздуха!
Эльвира попыталась объяснить, но ее "Фя оф фтомаффтологга! У фефя лифо офефело!" звучало как пароль для входа в секретный бункер марсиан. Таксист махнул рукой и уехал. В итоге Эльвира поймала машину, только демонстративно приложив онемевшую щеку к холодному стеклу остановки автобуса, изобразив гримасу крайнего страдания (что было несложно).
Дома Эльвира осознала, что чувствует дикий голод. Завтрак был давно. Она решила приготовить бутерброд. Намазала хлеб маслом. Попыталась откусить. Правая сторона челюсти сработала безупречно. Левая была онемевшей. Хлеб и масло аккуратно улеглись на онемевшую губу, как на полочку. Эльвира попыталась языком, который не пощадила анестезия, подтолкнуть пищу. Безрезультатно. Масло начало медленно стекать по подбородку.
– УмммФффуффф! – вырвалось у нее в сердцах, и струйка масла ускорила свой путь вниз.
Она наклонилась над тарелкой, пытаясь слизать пищу с собственного лица, как котенок. Получилось неэстетично и очень смешно. В итоге бутерброд был съеден методом "отщипывания и аккуратного проталкивания", оставив ощущение, что она участвовала в конкурсе по скоростному поеданию меда вслепую.
Раздался звонок в дверь. Это был сосед снизу, вечно недовольный Федорыч.
– Девушка! – начал он сердито. – У вас опять вода на пол льется! Затопила меня!
Эльвира с ужасом поняла, что где-то потоп, но все ее краны закрыты. Ее попытка ответить "Фто фы, у фефя фсе фафыто!" (Что вы, у меня все закрыто!) была обречена. Федорыч нахмурился:
– Чего бормочешь? Нечленораздельно! Уважай старших, говори четко!
Эльвира, отчаявшись, широко открыла рот и пальцем ткнула в онемевшую половину языка и щеку, издавая при этом жалобное "Фуб лефила, анафтефия фифная, лифо и яфык офефели!". Она надеялась изобразить медицинскую проблему. Федорыч отшатнулся.
– Алкоголь?! В таком виде?! В три часа дня?! Позор! – заорал он и, бормоча что-то о "разложении молодежи", удалился. Эльвира осталась стоять с открытым ртом, чувствуя себя одновременно несправедливо обиженной и идиоткой.
Жажда взяла свое. Эльвира решила сходить за кофе. Добралась до ближайшего кафе.
– Фофый феф! Фофе фо фифами! – попыталась она заказать латте.
– Простите, не понял? Вы сказали "кофе с шишками"? – переспросил бариста.
– Фе! Фофе! ФАФФЕ! – настаивала Эльвира, чувствуя, как правая половина лица пылает от усилий.
– "Кофе с вафлями"? Кофе "Раф"? Девушка, вы уверены, что вам нужен кофе? Может, скорую? – забеспокоился бариста.
В итоге Эльвира ушла домой без кофе. Она допила воду из чашки, пролив половину на футболку, потому что онемевшая губа не чувствовала края. Вода текла по подбородку, как маленький Ниагарский водопад.
К вечеру анестезия начала потихоньку отступать. Ощущения возвращались волнами: сначала легкое покалывание в губе, потом щека начала чесаться изнутри, как будто там поселились муравьи-электрики. Язык медленно оживал, обретая странную желеобразную консистенцию.
Эльвира подошла к зеркалу и попыталась улыбнуться. Получился кривой, дьявольски-хищный оскал, как у персонажа аниме, который вот-вот пустит в ход магию тьмы. Она рассмеялась. Звук был странным – смесь здорового смеха и фыркающего звука чихающего бульдога.
– Фффу и фенеф! – сказала она своему отражению, и на этот раз это прозвучало почти как "Ну и денек!".
Она плюхнулась на диван, ощущая, как мир медленно возвращается в нормальное русло, но с осознанием новой истины: половина лица, отключенная от реальности, способна превратить самую обычную жизнь в эпическую комедию абсурда. И главное – не пытаться в этот момент перекусить бутербродом. Никогда!
«История о девушке, которая стала частью пейзажа»
Жила-была девушка по имени Лида, которая откладывала жизнь. У нее был План. Великий и Ужасный План под кодовым названием «ОТВАЛ». Он заключался в том, чтобы работать сейчас, не поднимая головы, а потом, однажды, в одну прекрасную среду, нажать кнопку «Завершить», выйти на улицу и начать жить.
Каждый день Лида сидела у окна и наблюдала. Она видела, как мимо пробегает соседский пудель Арчибальд с бантиком на хвосте. Как бабушка Зинаида Петровна поливает герань на балконе и поет романсы. Как влюбленные парочки едят мороженое, а дети запускают мыльные пузыри.
Она мысленно ставила галочки:
- Прогуляться с Арчибальдом.
- Выучить романс.
- Съесть шариков пять эскимо.
- Поймать пузырь.
«Всё будет, — шептала она, — но потом. Сейчас же нужно работать».
Ее пальцы летали по клавиатуре, создавая виртуальные миры, своды и отчеты, пока за стеклом расцветал реальный. Она копила не только деньги, но и виды, звуки, запахи — складывала их в копилку под названием «На потом».
И вот однажды, в самый разгар июньского зноя, случилось нечто. Лида закончила свой грандиозный проект, отправила его и поняла: план «ОТВАЛ» активирован. Она подошла к окну, чтобы вдохнуть воздух предвкушения.
И не смогла открыть окно.
Оно будто намертво вросло в раму. Лида нажала на ручку изо всех сил. Рука соскользнула, и она вдруг ощутила странную тяжесть в кончиках пальцев. Она посмотрела на них и ахнула. Ее пальцы медленно и верно, превращались в листья монстеры, что стояла у нее на столе. Деревянный подоконник будто потянулся к ее локтям, желая с ними сродниться.
Паника была краткой. Потом пришло странное умиротворение. Она поняла. Она так долго была частью этого окна, этим наблюдателем, этим молчаливым стражем уличного счастья, что стала им.
Ноги ее пустили корни в узор паркета. В волосах запутались солнечные зайчики. Взгляд стал таким же глубоким и безмятежным, как вид из окна в ясный день.
В этот момент мимо пробегал Арчибальд. Он на секунду остановился, посмотрел на нее в окно и вильнул хвостом. Бабушка Зинаида Петровна с балкона крикнула: «Лидочка, какая погода-то! Чайку бы с вареньем!». А группа детей запустила в ее сторону самый большой мыльный пузырь, который она когда-либо видела.
И Лида осознала, что ее план «ОТВАЛ» таки сработал. Только он оказался буквальным.
Она не вышла к жизни. Она стала самой жизнью — тем самым пейзажем, который так любила. Теперь прохожие, гуляя мимо ее дома, говорили: «Смотри, какое милое окно, все в цветах! Кажется, там даже лицо угадывается… Наверное, показалось».
А Лида наконец-то гуляла. Ее тень от солнца растягивалась по асфальту до самого парка, ее листья-пальцы шелестели на ветру, а в ее стеклах-глазах отражались облака.
«Институт счастливых носорогов»
В самом сердце города, где все было выверено по линеечке и покрашено в утверждённый советом по эстетике цвет «удобно-серый», работало учреждение с гордым названием «Институт Стандартизированных Достижений». Им руководил господин Нормиус, главный «стардатизатор». Его девиз: «Любое отклонение — враг результата».
Институт оценивал Успех. Успех имел форму куба, вес ровно килограмм и определялся по таблице, которую Нормиус носил, кажется, вместо сердца.
В один из дней в Институт пришли двое новых испытуемых: Лина и Олег. Лина видела мир как палитру звуков — для нее утро пахло ми-бемолем, а смех ребенка был выкрашен в цвет ультрамарин. Олег же считал, что лучший ответ на любой вопрос — это правильно заданный встречный вопрос, от которого у Стандартизаторов сводило скулы.
Их задачей, как и всех, было пройти Лабиринт Досягаемости — идеально ровный коридор с одной дверью в конце. Задача: дойти до двери. Правила: идти строго прямо, не касаться стен, не шуметь.
Стардатизаторы заняли свои места за зеркальными стеклами, готовые зафиксировать провал.
Шаг 1. Лина посмотрела на коридор и зажмурилась. «Он фальшивит, — сказала она. — Слышишь? Его геометрия издает звук, похожий на ворчание сытого кота. Идти прямо здесь — значит подыгрывать фальшивому оркестру». Олег кивнул: «Интересно, а почему мы должны выйти именно в той двери? Кто ей сказала, что она — цель?»
Шаг 2. Неожиданный ход. Вместо того чтобы идти, они сели на пол спиной к спине и начали спорить о природе теней. Олег утверждал, что тень — это не отсутствие света, а его ленивый родственник, который не хочет ничего делать. Лина с ним не соглашалась: для нее тень была самым глубоким аккордом в симфонии света, ее басовой партией.
Стардатизаторы зашептались. Что они делают? Это не по протоколу! Фиксируем нарушение: бездействие, непротокольные дискуссии.
Шаг 3. Эскалация. Заспорив, Лина вдруг начала напевать странную мелодию, которая, по ее словам, была цветом спелой айвы. Олег, вдохновленный, достал из кармана (о, ужас!) мелок и начал рисовать вокруг них на полу сложную паутину вопросов: «Что, если дверь — это начало, а не конец?», «Может, стены боятся нас больше, чем мы их?».
Стардатизаторы в панике. Нормиус хрипел в микрофон: «Прекратите немедленно! Вы портите идеальный пол! Вы создаете неразрешенные аудио-визуальные эффекты!»
Но они его не слышали. Они были в своем мире.
Шаг 4. Триумф нелинейности. Внезапно, от сочетания странного напева Лины и паутины вопросов Олега, произошло нечто. Тени под ними ожили. Они сгустились, задрожали и вытянулись в длинный-предлинный коридор, который уходил не к той же двери, а в потолок, растворяясь в нем.
Лина и Олег, не прекращая спора, встали и шагнули прямо в эту тень. Они растворились в ней, как чернильная капля в воде.