Любовь Кошкина – Тапочки Абсурда (страница 5)
Слова упали, как гильотина, отсекая все Его радости. "Колоно-ЧТО?!" – прошептал он, представляя себе огромную блестящую змею, ползущую по его внутренностям с камерой GoPro на голове. "Это как спелеология? Только внутри меня?"
Подготовка началась с Великого Голодания. День первый: Егор героически отказался от утреннего пончика. К вечеру он уже рыскал по кухне, нюхая пустые банки из-под огурцов, как заправский наркоман. "Два дня без еды?! – думал он, глядя с тоской на холодильник. – Да я умру раньше, чем этот эндоскоп меня добьет!"
Но настоящий Ад наступил с прибытием "Эликсира Очищения". Бутылка выглядела невинно, как детский сок. На вкус… Егор был уверен, что это именно то, чем демоны Люцифера промывают грешникам мозги. Солёно-сладкая жижа с послевкусием прокисшего моря и пластика. "Выпейте за вечер два литра!" – весело подмигнула инструкция. Егор выпил первый стакан и понял: война объявлена.
"Эликсир" действовал с беспощадной эффективностью древнеримского акведука, прорвавшего плотину. Его квартира превратилась в поле боя, где единственным стратегическим объектом стал белый трон. Егор метался между кухней (где стоял второй литр проклятого зелья) и санузлом с частотой метронома на скорости. "Я – вечный двигатель! – бормотал он, чувствуя себя пустой, но невероятно чистой трубой. – Мои кишки сияют, как новенький унитаз после "Доместоса"!".
Утро Х. Клиника. Стерильный холод, запах антисептика и надежды, растоптанной тысячами таких же, как он. Медсестра вручила ему комплект одежды: "Разденьтесь, наденьте это". "Это" оказалось подобием хирургического халата, но с одним принципиальным отличием – сзади зияла огромная дыра, приглашая вселенский холод и чувство глубокой уязвимости. "Элегантно, – подумал Егор, чувствуя, как его пятая точка обнимает мироздание. – Дизайнер явно вдохновлялся портьерами для сарая".
В кабинете его ждал Доктор. Человек с глазами, видевшими столько человеческих недр, что его уже ничего не удивляло. Рядом стоял Аппарат. Гибкий шланг с камерой и фонариком на конце. Егору он показался Ктулху в миниатюре, готовым к исследованию глубин. "Ложитесь на бок, подтяните колени к груди", – скомандовал Доктор с уровнем эмойий робота-пылесоса.
"Пожалуйста, не включайте Wi-Fi у этой штуки, – умоляюще прошептал Егор, представляя, как его внутренности транслируются на Рутьюб в прямом эфире. – И проверьте, нет ли у неё аккаунта на ВК Видео. Моя кишка не готова к славе".
Доктор фыркнул. "Расслабьтесь". Как будто это возможно, когда тебе в святая святых вставляют холодную, смазанную чем-то скользким технологическую гадюку! Егор зажмурился. Он чувствовал, как шланг скользит внутрь, неспешно, как турист в музее. "Сейчас будет немного дискомфортно при повороте", – предупредил Голос Доктора где-то издалека.
"Дискомфорт"?! Это было похоже на то, как если бы внутри него развернулся целый грузовик с мебелью! Егор вцепился в край кушетки. "Ох… Ох… Ох-хо-хо! – застонал он на все лады. – У вас там… руль есть? Может, сигналю, когда надо поворачивать? БИП-БИП!"
"Дышите глубже", – был единственный ответ. Егор пытался. Он представлял себя на пляже. Но пляж почему-то был заполнен крошечными докторами с камерами, снимающими репортаж: "Мы в долине Егора! Видите эти причудливые изгибы? Изумительный рельеф! А вот и полип, похожий на гриб-сморчок! Ставьте лайки!"
"Интересно, – мелькнула абсурдная мысль в Егоровой голове, – а что думает моя кишка? Наверное, она сейчас в шоке: "Чёрт возьми, Борис! Я тебе говорил, что он опять налопался того острого! Смотри-ка, непроходимый участок фастфуда 2022 года! Музейный экспонат!"
Процедура длилась вечность и пять минут одновременно. Когда Ктулху наконец извлекли, Егор почувствовал себя опустошенным, но странно… просветленным. Он лежал, глядя в потолок, пока воздух, закачанный внутрь для лучшего обзора, устраивал в его животе тихий, но выразительный джазовый концерт.
"Всё в порядке, – сказал Доктор, протягивая ему пару снимков. – Полип один удалили, отправили на анализ. В основном – здоровая, но несколько живописная слизистая. Особенно в районе перехода в сигмовидную кишку. Напоминает барокко".
Егор смотрел на снимки своего внутреннего мира. Это было похоже на фотографии подводных пещер или, возможно, поверхности какой-то странной розовой планеты. "Вау, – прошептал он. – Это… внутри меня? Похоже на декорации к плохому фантастическому фильму категории Б".
Выходя из клиники, чувствуя себя легче, но все еще с оркестром в животе, Егор сделал глоток воздуха. Мир казался ярче.
"Главное открытие, – философски размышлял он, шагая к автобусной остановке, – не то, что у меня там всё более-менее в порядке. А то, что сантехники – вот настоящие герои нашего времени! Они тоже лезут в темные, неприятные места с фонариками и инструментами, чтобы всё починить. И им за это платят. А мне – только снимки в стиле "розовое барокко" и ощущение, что я только что пережил личный апокалипсис".
Он вздохнул. Жизнь продолжалась. И первым делом он купил себе самое большое яблоко в ларьке. Надо же как-то начинать заполнять чистые, сияющие просторы своего внутреннего Замка Чёрной Кишки. Но, возможно, на этот раз – чуть более осознанно. Хотя бы до следующей пиццы.
«Возвращение Капитана Недоперекопа, или Любовь в Эпоху Говорящих Сурков»
Дождь стучал по жестяной крыше сарая, где Мияна разбирала старые ящики. Пахло пылью, прошлым и немного голубиным пометом. В руке она сжимала смятую записку, доставшуюся ей три года назад от почтового голубя «Молния-7»: «Погода хмурая. Голуби бунтуют. Сержант Петрович подозревает кротов в сговоре с дождевыми червями. Держись. Твой Кэп». Подпись – клякса, напоминавшая то ли танк, то ли перевернутый чайник.
Капитан Недоперекоп. Семен. Человек, чьи обещания всегда имели вкус «потом», а планы рождались с приставкой «стратегически возможно». Он ушел на СВО полтора года назад. Их связь – редкие, пробивающиеся сквозь помехи звонки, обрывки сообщений, доставленных то ли спутником, то ли аистом – была таким же абсурдом, как и их недоговоренные чувства. Мияна хранила все: фото танка, увязшего в цветущих подсолнухах («маскировка под агрономический объект!»), фото своих оладий, вылитый его профиль с торчащими в стороны усами из сметаны, и сотню магнитов на холодильник в форме гильз, которые он как-то прислал ящиком с надписью «Сувениры для Мирного Времени».
И вот он возвращался. Не героем на броне, а особым образом. Сообщение пришло не от него, а от сурка по имени Василий, который явился на ее порог с рассветом, встал на задние лапы и, нервно подергивая носом, прокричал: «Тревога! Капитан приближается! Скорость – две черепахи в припадке оптимизма! Транспорт – объект „Радужный Гром“! Приготовь огурцы!» После чего сурок стащил с веранды ее левый резиновый сапог цвета грозового неба и скрылся в кустах смородины.
Мияна не сомневалась ни секунды. Абсурд был их родной стихией. Если Семен возвращался с дивизией говорящих сурков на раскрашенном тракторе – значит, так и надо было встречать. Феерией.
Она мобилизовала все ресурсы, какие только смогла! Семь пар баянистов-близнецов, найденных по объявлению «Нужны синхронные руки для синхронного безумия». Они репетировали «Калинку-малинку» в стиле диско под ее балконом, вызывая у соседей смесь ужаса и желания пуститься в пляс.
Старые чемоданы, память о его вечных «возможных отъездах», веники как символ невыметенного прошлого, гирлянды из перегоревших лампочек и тот самый ящик от магнитов-гильз. Получилось шатко, безумно и очень символично.
Шедевром кулинарного абсурда стал торт Глобус диаметром в метр. Антарктида – из жирной, душистой селедки. Европа – из воздушного безе, Азия – из розового марципана, Америку слепила из пряничного теста, а Австралию увенчала фигуркой кенгуру из слоеного теста. Океаны – голубое желе. Они колыхались, как живые, грозя обрушить хрупкий миропорядок континентов.
Костюм «Богиня Победы» по версии Мияны выглядел так: платье, склепанное из рулонов кухонной фольги, сверкающее под редкими лучами солнца. На ногах – один сапог грозового неба. На голове – венец из маринованных огурцов, нанизанных на проволоку. «Твой вечный паек, Капитан!» – шептала она, ловя в фольге свое искаженное, сияющее отражение.
И вот, под первые, еще неуверенные аккорды диско-«Калинки», на дальнем конце улицы показался Объект «Радужный Гром». Это был трактор «Беларусь» неопределенного года выпуска, но определенно переживший несколько апокалипсисов. Он был выкрашен во все цвета радуги, а также в несколько цветов, которых в природе не существовало. Из его трубы валил дым цвета заката над химическим заводом. И он «мычал». Громко, надрывно и на мотив «Катюши». На крыше кабины, как адмирал на мостике, восседал сурок Василий, гордо держа в лапах украденный сапог. А за рычагами, в залатанной, выцветшей форме, с лицом, покрытым дорожной пылью и улыбкой до ушей, сидел Он. Капитан Семен Недоперекоп. На голове вместо каски – красивая спелая дыня.
Трактор, рыча и мыча, подкатил к арке из чемоданов. Музыка сперва стихла, потом грянула с утроенной силой, но вразнобой: одна пара близнецов выдавала туш, вторая – ламбаду, третья – частушки про «картошку в мундире». Семен выключил двигатель. Мычание сменилось шипением пара. Он спрыгнул на землю, поправил дыню на голове и замер, увидев Мияну.