Любовь Кошкина – Тапочки Абсурда (страница 4)

Шутки быстро переросли в колкие замечания. «Ты вообще в школе училась? Или только на красоту надеялась?» – шипел он, возвращая ей документ с нарочито грубыми пометками красной ручкой. Он ловил ее заплаканные глаза в туалете, слышал, как она срывающимся голосом говорит по телефону с подругой: «Он люто ненавидит меня, не знаю за что!» Герасим в эти моменты чувствовал не раскаяние, а жгучую, пьянящую власть. Он контролировал ее эмоции. Он был важен для нее, пусть и таким извращенным способом. Это было лучше, чем признать томительное, сладкое безумие влечения.

Кап. Кап. Кап. Кондиционер продолжал свою пытку. Герасим потянулся к кофе, но рука дрогнула. Всплыл вчерашний день.

Марианна принесла важный договор. Он, уже по накатанной, начал разносить ее в пух и прах, указывая на мелкую опечатку как на доказательство ее тотальной некомпетентности. Но что-то в этот раз было иначе. Она не опустила взгляд. Не заплакала сразу. Она стояла, бледная как стена, и смотрела на него. В ее глазах была не привычная боль, а какая-то ледяная пустота, страшнее слез.

«Вы закончили, Герасим Петрович?» – спросила она тихо, но так, что его коллеги за соседними столами замерли. В ее голосе не было ни страха, ни злости. Только мертвенная усталость.

«Закончил? Да я только начал!» – рявкнул он, чувствуя, как привычная злоба накрывает с головой, заглушая панический шепот совести. «Ты вообще понимаешь, что из-за таких, как ты…»

Он не успел договорить. Марианна медленно повернулась и пошла к окну. Огромному, панорамному, от пола до потолка. Она подошла вплотную, положила ладонь на холодное стекло. Вечернее небо за окном было кроваво-багровым.

Тишина в отделе стала абсолютной. Герасим замер, внезапно осознав, куда смотрит ее пустой взгляд. Не на улицу, а вниз. В двадцатиэтажную бездну. Сердце его бешено заколотилось, в горле пересохло. Он хотел крикнуть, схватить ее, но ноги стали ватными, язык прилип к нёбу. Эта секунда растянулась в вечность. Он увидел, как ее плечи содрогнулись в беззвучном рыдании, как она прижала лоб к стеклу.

«Марианна!» – наконец сорвался хриплый вопль начальника отдела, вскочившего со своего места. Его голос словно сбросил ее с края. Она резко отшатнулась от окна, обернулась. В ее глазах мелькнул дикий, животный ужас – не перед Герасимом, а перед тем, что она едва не сделала. Она бросилась прочь из отдела, даже не взяв сумку.

На следующий день она принесла заявление об увольнении. Лично директору. Герасим видел ее мельком в коридоре – она шла быстро, не глядя по сторонам, лицо закрытое, каменное. Она не зашла в отдел. Прошла мимо.

Кап. Кап. Кап.

Пустота за перегородкой давила теперь иначе. Не как отсутствие объекта для издевок, а как зияющая пропасть его собственной подлости. Он думал, что изводит ее, чтобы скрыть влечение. Но теперь он видел правду: он изводил ее, потому что не смел признать влечение. Он был слишком труслив, чтобы честно посмотреть в лицо своим чувствам – и слишком жесток, чтобы оставить ее в покое. Его "защита" семьи и принципов оказалась грязной ширмой, за которой прятался эгоист, получающий садистское удовольствие от власти над чужой болью.

Он открыл кошелек, чтобы достать карточку на обед. Там лежала старая фотография: он, жена, дети, все улыбаются на каком-то курорте. Счастливые. Надежные. Его гавань. Герасим долго смотрел на свое лицо на фотографии. Кто этот человек? Он больше не узнавал его. Глядя в глаза улыбающегося себя, он видел лишь холодную расчетливость того, кто довел человека до края пропасти и спрятался за ширму праведного гнева.

Кап. Капля упала ему на лоб. Холодная, как прикосновение призрака. Он резко вытер ее. Пустота вокруг гудела тишиной, но внутри Герасима кричало что-то невыносимое. Он не спас семью от мнимой угрозы. Он разрушил что-то в себе. И оставил за спиной не просто уволившуюся коллегу, а человека, который унес с собой тень его собственного падения – тень, которая теперь навсегда легла на его душу, холодная и липкая, как эти бесконечные капли кондиционера в тишине опустевшего офиса.

«В погоне за радугой»

Яна была девушкой, чья душа была соткана из лепестков роз, лунного света и строчек недописанных стихов. Она видела мир сквозь призму романтических романов, где каждая лужа была волшебным озером, а каждый прохожий мужчина – замаскированным принцем, томящимся в ожидании Ее Взгляда. Главный же символом ее мечтаний - Радуга. Не оптическое явление, а Обещание. Обещание Чуда, Настоящей Любви и Того Самого Рыцаря, который непременно ждал ее именно там, где радуга касается земли. Книги, особенно старинные, с пожелтевшими страницами, неоднократно это подтверждали.

И вот, после теплого летнего дождика, когда солнце только начало пробиваться сквозь тучи, оно случилось! Над промокшим парком вспыхнула радуга такой ослепительной яркости, что Яна ахнула, прижав руки к груди, где сердце застучало, как крылья колибри, попавшей в будильник.

«Она! Моя радуга! Мой шанс!» – прошептала Яна, глаза ее сияли решимостью, достойной покорительницы Эвереста. Отбросив в сторону книгу, которая не давала инструкций по практической погоне, она вскочила, на ходу натягивая легкую курточку цвета «утренняя заря» и сбив с ног кота Мурзика, мирно дремавшего на коврике, и бросилась в путь.

Погоня началась. Яна мчалась по мокрым дорожкам парка, ее тонкие балетки хлюпали по лужам, которые она, в порыве вдохновения, объявляла то «реками Судьбы», то «зеркалами Венеры». Радуга, коварная обманщица, играла с ней: стоило Яне приблизиться к одному концу, как другой уползал дальше, за рощу вековых дубов.

«Не уйдешь!» – мысленно кричала Яна, обходя пенсионерку с таксой, которая смотрела на нее так, будто видела галлюцинацию в полосочку. Яна представляла, как она, запыхавшаяся и невероятно прекрасная, подбегает к основанию радуги. Там, в сияющем мареве, медленно разворачивается фигура… тот самый! Высокий, статный, в доспехах или, на худой конец, в очень стильном плаще. Он протягивает руку. Музыка! Лепестки роз!

Абсурдность ситуации достигла апогея, когда Яна, пытаясь срезать путь через клумбу с только что посаженными анютиными глазками, поскользнулась на мокрой глине и совершила грациозный (как ей показалось) кульбит прямо в самую большую лужу на аллее. Не в «реку Судьбы», а в самую обыкновенную, мутную, холодную лужу. Балетки превратились в ванночки для ног, курточка «утренняя заря» приобрела оттенок «грозового неба после ливня». Идеальный образ радужной невесты испарился, как мираж.

Яна сидела в луже ошеломленная падением. Холодная вода просочилась сквозь ткань, приводя в чувство. Она подняла глаза. Радуга все еще висела в небе, но казалась уже не волшебным порталом, а обычным природным явлением, хоть и красивым. Никакого рыцаря на горизонте не наблюдалось. Только мокрый воробей, сидевший на ветке, смотрел на нее с немым вопросом: «Ну и чего ты добилась, романтичная дурочка?»

И тут поучение, как холодная капля с ветки, упало ей прямо в осознание. Громко и отчетливо.

Поучение №1. Радуга – это не такси до принца. Это свет, преломленный в каплях воды. Попытка догнать ее конец – все равно что пытаться поймать солнечного зайчика за хвост. Вы только промочите ноги и испортите балетки.

Поучение №2. Ожидая чуда там, за горизонтом, в точке схождения мифических линий, можно совершенно пропустить жизнь здесь. Пока Яна мчалась сквозь парк, гоняясь за иллюзией, она не заметила, как мимо нее прошел симпатичный парень из соседнего дома, который как раз выгуливал собаку и с интересом наблюдал за ее "забегом". Он даже хотел предупредить ее о скользкой клумбе, но она промчалась мимо, не видя ничего, кроме полосатого миража.

Яна выбралась из лужи, отряхнулась с минимальным успехом и медленно пошла домой. Она была мокрая, грязная и слегка пристыженная. Но в голове у нее прояснилось. Романтика – это прекрасно. Мечты – необходимы. Но они не должны заслонять реальный мир, где чудеса иногда выглядят скромнее: как помощь незнакомца, протягивающего платок, чтобы вытереть грязь со щеки (именно это сделал тот самый парень с собакой, догнавший ее у выхода из парка). Или как теплый чай после дождя. Или как кот Мурзик, мурлыкающий у ног несмотря на то, что его сбила с ног безумная хозяйка.

А радуга? Она медленно растворилась в небе, выполнив свою главную миссию: не привести Яну к рыцарю, а показать ей, где находится самая глубокая лужа на пути к иллюзиям. И научить смотреть не только вдаль, но и под ноги, а иногда – и по сторонам. Вдруг твой рыцарь выгуливает ретривера и уже давно улыбается тебе у скамейки, мимо которой ты в погоне за радугой пронеслась, как ураган в розовых балетках?

Яна вздохнула, оглянулась на пустое место, где сияла радуга, и улыбнулась. Погоня окончена. Урок усвоен. А жизнь, со всеми ее лужами и неожиданными встречами, продолжалась. И в ней, как знать, могло найтись место и для чуда, и для рыцаря. Только, возможно, без радужного навигатора.

«Великий Поход в Замок Чёрной Кишки»

Представьте Егора. Обычный парень. Любил пиццу "Четыре сыра" до дрожи в коленях, считал, что "диета" – это ругательство, а его кишечник был тихим, неприметным соседом, о котором вспоминали только в моменты бурной активности после тайского карри. Пока однажды терапевт, глядя на результаты анализов с выражением человека, нашедшего в супе таракана, не произнес: "Колоноскопию тебе, сынок, надо сделать! Проблемочки вижу."