Любовь Хилинская – Гроза для Ледышки. Развод в 43 (страница 4)
Усилием воли я заставляю себя подняться с кровати и иду в кухню, слыша, как за закрытой дверью большой комнаты раздается богатырский тетушкин храп. Во дает старушка! Ни один барабашка не сунется в такое страшное место.
- Дзззз! Дзззз! – в прихожей звенит звонок.
Кого это принесло 1 января в такую рань? В какую – я еще пока не знала, потому что в этот день любое время – рань до самого вечера. Может, какая соседка притащилась поздравить тетушку с Новым годом?
Оглядев себя полуразлепившимися глазами и понимая, что выгляжу крайне прилично в теткиной ночнушке с нарисованными васильками, я без опасения открываю дверь и хлопаю растерянно глазами – на пороге стоит вчерашний дядя с собакой. Правда, сейчас без собаки, но все еще дядя.
- Здравствуйте! – бодро улыбается он. – Не знал, что вы к Лине Андреевне приехали! Пришел вот поздравить ее с Новым годом, это у нас традиция такая!
- Она спит еще, - мрачно буркаю я еле отодранным от неба языком, оглядывая мужчину в домашнем свитере и простых брюках.
Гигант. Высоченный, как из детской книжки про дядю Степу, плечистый, с узкой талией и бедрами – не мужик – мечта. В руках держит тарелку с чем-то съестным, смотрит на меня взглядом, по которому сразу видно – не пил вчера. Ну или не пил столько, сколько мы с храпящей как тракторист Линой Андреевной.
- Вы ей коньяк разрешили пить? – хмурится мужчина, сразу теряя все свое очарование. – Она если выпьет больше нормы, потом с давлением лежит по три дня.
- Вы мне нотации пришли читать? – я непроизвольно касаюсь виска, в котором тупо сверлит боль. – Мы сто лет с ней не виделись. Конечно, отметили. Не знала о вашей традиции Виннипуховской ходить по утрам в гости.
- Женя, сейчас полдень, - смеется он, слегка откидывая голову.
Как же его зовут? Словно корова языком слизнула из памяти, хотя я обычно на такое не жалуюсь.
- Вы хотите войти? – доходит до меня наконец.
- Конечно, я ж за этим пришел! – все еще улыбается мужчина. – Если вы не против.
- Да как я могу против быть, - мне пришлось отступить вглубь крошечной прихожей, чтобы большой дядя протиснулся. – Вы ж не ко мне.
- Боренька! – проскрипел сухой голос от приоткрывшейся двери
В проем видно неубранный стол и стоящие возле него три бутылки. Две от коньяка и одну от шампанского. Упс!
- Борис! – я лучезарно улыбаюсь и закрываю ему обзор на стол всем своим телом. – А пойдемте пока в кухню, а тетушка к нам позже присоединится. Да, теть Лин?
- Да-да! – быстро схватывает старушка. – Только ты б, Женька, накинула чего поприличнее, негоже дамам в неглиже гостей встречать.
Она захлопывает дверь и хихикает изнутри, а мы с Борисом как по команде смотрим на васильки на ночнушке. С разрезом почти до пупа. Который я не заметила.
- Кхм, - смущается Борис. – Вы идите, Женя, я вас с Линой Андреевной в кухне подожду.
5
- А Боренька у нас тоже тут в одной богадельне работает! – счастливо делится тетушка, хитро сверкая глазами, когда мы, рассевшись за круглым столиком в маленькой кухоньке, пытаемся пить чай первого января почти утром. – Лечит женское нутро.
Я смотрю на нее и понимаю, что она еще не совсем трезва. То ли после моего ухода в спальню допивала еще одну заначку, то ли крепкий алкоголь действует на изношенный женский организм замедленным образом.
Борис давится чаем, отфыркивается и возмущенно смотрит на нее.
- Лина Андреевна! – с укоризной вздыхает он. – Не в богадельне, а в больнице.
- Я б на вашем месте с ней не спорила, - осторожно кошусь я в его сторону. – Потому как мое место работы было более поэтично обозвано. Сдается мне, у тетушки явная неприязнь к гинекологам.
- А за что вас любить? – она вспыхивает и гневно трясет подбородком. – Самый страшный врач.
- Это стоматолог! – почти хором с Борисом отзываемся мы и также синхронно усмехаемся.
- Не надо отверстия путать, - мрачно отзывается тетушка. – Стоматолог что – укольчик и спи-отдыхай, пока он там колупается. Больно только на кассе становится.
- Мы тоже все с обезболиванием делаем, - Борис тактично делает участливое лицо, потом смотрит на меня. – А вы надолго в гости? – спрашивает он, а я даже себе еще на этот вопрос не отвечала.
- А Женька у нас от мужа сбежала, разводится, поживет со мной покамест, - радостно вставляет реплику тетя Лина, выдавая все мои тайны. – Может, возьмешь ее к себе на работу, Борь? Она врач хороший, статьи вон пишет, кандидатскую защитила.
Вздернув бровь, я хмыкаю. Вот так разом мою судьбу решили одной фразой. И жить тут оставили и на работу пристроили. Хорошо иметь нужные знакомства.
Борис явно растерялся. Он-то не за этим шел к соседке с миской холодца собственного приготовления, а тут и меня в васильковой секси-ночнушке встретил и сотрудника нашел. И все это в первый день Нового года. Удачное начало.
- У меня пока нет планов относительно того, когда я уеду, - тщательно подбираю слова, чтобы не обидеть тетушку в ее лучших побуждениях. – Побуду пока тут до конца праздников точно, а там определимся. Я вообще надеюсь, что ты со мной поедешь. Смысл тут с могилками сидеть, когда там родная кровь?
- Не хочу в людях жить, - качает головой она, - тут я у себя дома, а там что? Хоть ты мне и родня, а все одно не свое. А что я там куплю, если тут продам? Собачью конуру на окраине? Нет, Жень, и не уговаривай. Я тут родилась, тут и помру. Тем более, Борька за мной присматривает. Я с его матерью дружила, хорошая была женщина, а потом вот мне ее сын в наследство достался.
- Пойду, пожалуй, - Борис поднялся, явно обидевшись на последнее замечание моей неугомонной тетушки.
После его ухода мы с тетей Линой, не сговариваясь, расползаемся по комнатам досыпать. Из
«Женька, ты где?» - гневное сообщение от пока еще мужа высвечивается первым.
«Уж явно не на работе», - мысленно отвечаю ему, ухмыляясь, а следом вижу другое сообщение, прилетевшее только что: «Ты что, сменила замки в квартире?!»
В телефонной книге пять пропущенных от него, и палец зависает над строкой «заблокировать». В груди начинает болезненно печь, хочется свернуться калачиком, уткнуться в подушку и зареветь. Как бы я ни хорохорилась, а мне больно. Четверть века прожита с этим человеком, я думала, он как часть меня, настолько приросла к нему душой, прикипела. Пусть не всегда все гладко было, и в сексе я, чего уж греха таить, порой филонила, напластавшись на работе, но не представляла себе момент, что мы когда-то разведемся. И отвечать я ему сейчас не хотела, но пришлось, иначе с Петьки станется вызвать МЧС и взломать дверь.
«И тебя с Новым годом, - печатаю быстро, пока не передумала. – Да, улетела в отпуск, замки сменила, чтоб ты в мое отсутствие не таскал свою моль в квартиру. Вернусь – сообщу». Жму отправить и вижу, как серые галочки становятся синими. Прочитал. Думала, сейчас же перезвонит, но нет, ни звонка, ни сообщения не удостоилась. Конечно, мне ж не двадцать с хвостиком, старой жене больше нет места в новой жизни.
Сон, конечно, как рукой сняло. Не представляя, чем заняться, я тупо смотрела в потолок, разглядывая трещинки, мелкой сеткой разбежавшиеся по нему, старенькие обои в цветочек, полки во всю стену, уставленные книгами, среди которых пестрели и современные обложки.
Тетя Лина любит читать, и меня в свое время приучила. Мама умерла, когда мне исполнилось четырнадцать, отца я не знала, в свидетельстве о рождении стоял прочерк, а потому эта святая женщина стала почти второй матерью. Она тогда работала в поликлинике, а ее муж, дядя Федя, был подполковником и к тому времени, как я у них поселилась, уже вышел на пенсию. Именно ему я обязана своей любовью ко многим книгам, своим кругозором и мировоззрением. Жаль, что прожил он совсем мало – я только закончила девятый класс, как он скоропостижно скончался, оставив нас с тетушкой выживать вдвоем. Потом я поступила в вуз, вышла замуж, родила Марусю, а после ординатуры мы всей семьей переехали в столицу, приняв решение развиваться там. Петя окончательно решил порвать с медициной, занялся бизнесом, а я посвятила жизнь выбранной сердцем гинекологии. И вот сейчас почему-то ощущаю себя старухой у разбитого корыта. Вроде, все есть – дочь выросла, дом – полная чаша, карьера удалась, жизнь кипит, муж… До недавнего времени я считала, что он мой тыл, крепкая стена, опора и поддержка, намеревалась с ним провести старость, на пенсии поездить по миру, побывать в разных уголках нашей планеты. А теперь вот… Чаша треснула, дом теперь не дом вовсе, дочь давно живет своей жизнью, учится в Европе на повара, подрабатывает в каком-то крутом ресторане, а я никак не могу решить, как мне теперь жить дальше. Словно оторвали половину, как руку или ногу, и организм не привык справляться без нее…
Одинокая слезинка предательски покидает глаз и катится по виску к волосам, оставляя за собой противную мокрую дорожку. Я плачу впервые с момента, как узнала, что у Пети другая женщина. Даже на языке покатала эту фразу – другая женщина. Какая-то соплячка, которая только родилась в тот год, в который мы создали ячейку общества, а сейчас змеей разрушила ее. Справедливости ради надо заметить, что и муж мой хорош – вместо того, чтобы поговорить дома с женой, он полез чесало свое совать в первую же предложенную чесальню. Даже представлять не хочу, как и когда они умудрялись встречаться, а главное, что он разглядел в Юленьке, что интеллектом была чуть умнее табуретки. Встречала я ее несколько раз, когда приезжала к Пете в офис. Этакая Эллочка-людоедка на современный лад. А поди ж ты, захомутала папика себе. Ну что ж, Женя, мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Семья разрушена, ты теперь разведенка. Спасибо, что без прицепа.