Любовь Хилинская – Гроза для Ледышки. Развод в 43 (страница 3)
- Да тут идти совсем немного, я посмотрела, - я улыбаюсь, вслушиваясь в ее бубнеж и чувствуя, как стылый комок внутри потихоньку расслабляется, становится меньше, словно снежный ком в тепле. – Туда-сюда сбегаю, куплю чего-нибудь к столу. А ты пока чайник ставь, я вернусь и чаю напьемся.
Выскочив за дверь, я только сейчас сообразила, что так и не сходила в туалет. Ну ничего, тут и в самом деле совсем недалеко, туда-сюда сбегать минут двадцать, не больше. Надеюсь, не успею по дороге опозориться под каким-нибудь кустом.
На улице оказалось холоднее, чем я себе представляла. Жизнь в столице меня расслабила – там таких морозов и не бывает никогда. Щеки сразу защипало, нос тоже, губы заледенели, и я сунула руки поглубже в карманы, накинув капюшон на голову и скользя подошвами по укатанному тротуару. Где-то сбоку от меня прошел быстрым шагом огромный мужчина, ведя на поводке французского бульдога, что бодро трусил перед ним, виляя толстой попой и изредка принюхиваясь к меткам на деревьях.
В магазине народу оказалось не много. Я пробежалась по рядам, набросала в корзину всего необходимого, потом зарулила в отдел готовой продукции. Времени мало совсем, чтобы успеть что-то приготовить, может, тут еще остались новогодние салаты и горячее? Было б великолепно. Не знаю, как тетушка, а я хотела не просто есть - жрать. Самолетное меню в эконом-классе не предполагало разносолов и давно переварилось в моем организме.
Мне повезло – любимая мною сельдь под шубой оказалась в наличии, а также курица-гриль и даже оливье, так что голодать нам не светило. Но пакеты оказались увесистыми, и я, выйдя на улицу, мелко засеменила к дому, надеясь, что мне повезет, и я не поскользнусь ни разу, не упаду и не выроню все добро на потеху редкой публике.
Где-то впереди снова маячил мужчина с бульдогом, и я порадовалась за них – погуляют сейчас налегке и в тепло, а я тут плетусь без перчаток с впивающимися в ладони ручками пакетов, еле удерживаясь на скользкой подошве.
Почему тут не чистят снег? И не посыпают ничем? Неужели люди не падают и не ломаются?
- Ах ты, черт! – я-таки поскользнулась и едва не плюхнулась, широко расставив ноги и еле удержавшись на них.
Капюшон слетел с головы, волосы растрепались, и я сдула прядь с лица, отплевавшись от нее предварительно.
- Женька, ты такая дубина! – проворчала я сама себе. – Почему ты не взяла варежки?
- Помочь вам? – мужчина с собакой нарисовался откуда-то сбоку, и я впервые увидела его вблизи – выше меня на полголовы точно, что уже удивительно, плечистый, гладко выбритый, лет от сорока до пятидесяти, в вязаной шапке со смешным помпоном, он смотрел без тени улыбки на мою эквилибристику на льду. – Что-то дорожки в этом году не посыпали, в такой обуви тяжеловато!
- Буду признательна! – пропыхтела я, с облегчением вздыхая, когда оба пакета оказались в руках у незнакомца, а поводок его собаки в моей. – Думала, сбегаю быстренько туда-сюда, тут же не расстояние совсем, а оно вон как. Еле плетусь. Обувь да, что-то я погорячилась с покупкой.
- Вам бы валенки, - добродушно пробасил спутник, усмехнувшись. – Женское здоровье нужно беречь.
- Да какое там здоровье! – я махнула рукой.
Бульдог отчего-то счел, что я так играю и кинулся вперед, то ли решил, что ему палку бросили, то ли у них с хозяином условный жест такой – мол, дуй вперед со всей дури. Ну, он и подул.
Плюхнувшись на задницу на разъехавшейся подошве, я по инерции проехала с метр точно, но собачьих сил не хватило протащить мою тушу дальше, и он замер, загавкав разочарованно.
- Стой, дурилка! – крикнув кому-то из нас с собакой, мужчина подбежал, поставил пакеты на землю и принялся меня поднимать и отряхивать, пытаясь одновременно извиниться и отбиться от пса, которому стало очень весело, и он принялся скакать рядом и пытаться нас обоих облизать в те места, до которых удавалось достать.
- Фух! – наконец, я вполне целая и не совсем чистая собрала ноги в кучу и даже выпрямилась. – Спасибо вам, очень выручили. Вот мой подъезд уже!
- Извините, - смущенно улыбнулся он, и я впервые разглядела его лицо.
Симпатичное. С ямочкой на подбородке, вполне себе волевое, как принято в женских романах писать, не слащавое.
— Это вы меня извините, - пришлось и мне улыбаться. – Прогулку вашу прервала. А скоро уже Новый год.
- Меня Борис зовут, - представился мужчина. – С наступающим!
- А меня Женя! – я – охоспаде, это что, я?! – кокетливо стрельнула в него глазами. – И вас с наступающим!
Мы распрощались у подъезда, хотя новый знакомый предлагал донести покупки до квартиры, и вскоре я наконец добралась до фаянсовой мечты.
С прибытием, Женька! С новой жизнью тебя. Наступающей.
4
- Что ты мне эту шипучку суешь? – тетя Лина морщится, когда я протягиваю ей хрустальный бокал на изящной тонкой ножке с шампанским, налитым буквально секунду назад. – Я такое не пью. Предпочитаю нормальные напитки. И ты учись, Женька, а то эти газы тебе разъедят весь мозг.
Старушка ехидно хихикает и шаркает тапками до серванта, который с незапамятных времен стоит у нее в гостиной, вернее,
Моим глазам вскоре является прилично початая бутыль коньяка. С торжествующим видом и азартным блеском в глазах тетушка водружает алкоголь на накрытый к празднику стол и вытаскивает две рюмки все из того же серванта, только из отделения с хрусталем.
Куда, мне интересно, они его так тщательно собирали? Чтоб перед людьми не было стыдно? Типа, у тебя есть и у меня не хуже?
- Убирай шампунь, будем пить настоящий напиток хирургов, - ворчливо заявляет мне тетя Лина, и я со вздохом отодвигаю шампанское.
Прости меня, Новый год, но сегодня я не твоя. Приехала к тетушке, будь добра действовать по ее правилам.
- Давай, Женька, за твой приезд! – стукнув со звоном мою рюмку своей, старушка выпивает, крякает совсем по-мужски, а потом закусывает виноградиной. – Настоящий коньяк надо фруктами закусывать, - поясняет она мне, - иначе теряется вкус напитка. Ты вот ощутила этот привкус бочки? Семнадцать лет, между прочим, выдержан. А твое шампанское что? Газы одни, да головная боль потом.
До боя курантов остается совсем немного. Мне становится грустно. В Москве в шкафу остался подарок для мужа, новейшие смарт-часы, о которых он недавно мне говорил. Куда теперь их? Машуле отправить, разве что, когда вернусь. Или самой носить. Я сменила замки позавчера, чтобы в мое отсутствие не появлялось у благоверного с его молью желания что-то вынести из квартиры. Мы покупали антиквариат, пара дорогих картин имеется, а также золото. Пусть ждет развода. Часть все равно хочу отдать Маше, а то насекомое прихватизирует все нажитое непосильным трудом.
- Ау! – тетя Лина щелкает пальцами у меня перед носом. – Прием! Первый-первый, я второй! Ты уснула, штоль? Давай еще по одной, да включим говорящую голову, хоть послушаем, что нам скажут по телевизору. Расскажи-ка мне, чем ты там занимаешься в своей пиздоремонтной? Бабы всякие попадаются? Я в свое время тоже думала в акушерство пойти, да потом решила, что всю жизнь чужие письки смотреть неохота.
- Да всякое бывает, - я вздыхаю, вспоминая, как Петя обвинял меня, что даже за столом все время только о пациентах разговоры. – Недавно вот была девушка у меня с двумя матками. Полное удвоение всех половых органов. Хотела одну пожертвовать. Кое-как уговорила ее сначала родить хотя бы одного ребенка, а потом уже думать о донорстве.
- Ну и дура какая! – качает головой тетушка, аппетитно хрустя огурчиком собственного посола. – Я вон в свое время аборт сделала, а потом все, как ни старалась, никаких детей. Федька мой очень уж хотел ребеночка, даже из детского дома взять собирался, а потом взял и помер. А кому бракованная баба нужна? Так вот я и мыкалась все годы, только вот ты у меня, да Машка твоя остались. Помру, ты уж меня схорони по-человечески, могилку рядом с Федькой организуй, я там местечко застолбила.
- Теть Лин, ну какой помру? – я едва не подавилась салатом. – Поживи уж, пожалуйста.
- Да что это за жизнь, Женька? – она украдкой бросает взгляд на большой черно-белый портрет мужа на стене. – Тоска одна. Хоть волком вой. Вы вон еще умотались в Москву, а я тут одна совсем. Хорошо, сосед заходит, проверяет, не окоченела ли старуха. Ладно, давай уж за старый год, что ли!
Мы выпили, потом закусили, потом еще выпили. Была опорожнена и початая бутылка коньяка и целая, и я не помню, каким таким образом доползла до заранее расстеленной кровати в маленькой комнате. Кажется, вот только пробили куранты, оповещая о наступлении Нового года, как уже рассвело.
Страшно болела голова и хотелось пить. Язык прилип к небу, я попыталась им пошевелить и поняла, что он стал словно наждачка. Сколько ж мы приговорили коньяка?
Спустив ноги на пол, я пытаюсь прийти в себя и осознать, кто я и сколько сейчас времени. Не припомню такого похмелья со времен студенчества. Мы поженились с Петькой на первом курсе, сразу, как обоим стукнуло восемнадцать. Хихикали на лекции, что подадим заявление в ЗАГС, а после пар пошли и подали. Ровно третьего ноября. Через месяц весело отплясали на свадьбе и стали жить в общаге, как взрослые. Потом Машка родилась, пришлось переезжать к свекрови, чтоб не бросать учебу, потом ординатура. Все так стремительно промчалось, все эти годы, и вот сейчас мне мучительно хотелось вспомнить хоть что-то хорошее, что нас связывало с мужем. Общее. Веселое. И не вспоминалось почему-то. Наверное, надо просто меньше пить.