Любовь Федорова – Некромант и такса (страница 5)

Выводы и план на будущее: посетить родителей или других живых родственников, поискать фантом возле них, и обязательно наведаться на место, где произошло убийство. Если мои решения пойдут вразрез с инструкциями, выданными майору, то будет его головная боль. Я просто делаю свою работу. Надо же мне с чего-то начать, коль скоро фантом не прикреплен к могиле. У меня нет опыта, я только учусь, поэтому буду перебирать по очереди все возможные варианты.

А Тоби по пути домой нашел дохлую кошку и хотел взять ее с собой. К его несчастью, я не настолько вжился в роль некроманта, чтобы окружать себя дохлятиной. Но собака для нынешнего моего рода занятий правильная. Понимает, что за работа у хозяина.

Нас зовут на завтрак. Пойду будить майора.

Глава 3

Огромное продвижение в работе – я выучил одно из заклинаний наизусть.

В приложении к моему учебнику рабочих заклятий не так уж много. Часть мне не выучить никогда – это незнаемая тарабарщина на птичьем языке, я и прочесть-то их толком не могу, учитывая, что проговаривание вслух может быть чревато самыми неожиданными последствиями. Глазами же они не читаются. Моя музыкантская душа требует попробовать их на звучание, но нельзя! Другая часть заклятий требует ритуальных предметов, которых у меня нет. Кажется, мне должны были выдать необходимый для колдовства инвентарь в братстве, но мне ничего такого взять с собой не предложили, а сам я только что узнал, что мне многого не хватает. Реприманд и камуфлет!

Видимо, я пока что прохожу проверку на вшивость, хожу в учениках. Учителя у меня тоже нет, поэтому даже не столько в учениках, сколько в самоучках. Не положено, значит. Чтобы не натворил чего, неумейка.

Но я нашел заклятье, из ритуальных принадлежностей в котором только капля живой крови, а слов всего чертова дюжина – тринадцать. Его-то я и затвердил. Кроме того, оно звучит очень музыкально, несмотря на утилитарное назначение. Это заклинание поднимает павшую лошадь, если в дороге случилась неприятность, подмены нет и во что бы то ни стало требуется продолжать путь. Я, конечно, не знаю, как это – ехать на дохлой лошади, но вдруг однажды пригодится!

Однако, к делу. Майор наутро выглядел удивительно бодрым и деятельным, я от него не ожидал. Душечка же наоборот, вял и капризен. Я отговорился тем, что мне требуется почитать учебник, и не пошел с ними к главному городскому полицмейстеру, чтобы ознакомиться с записями по убийству ведьмы. Бумаги возьму у них потом. Погода стоит на загляденье. Солнечно, тепло, приятно.

Завтрак у нас подается в большой зале на втором этаже за общим столом, обед тоже, а ужинай кто где хочет и чем бог пошлет. Хозяйка за завтраком вдруг разглядела у меня на пальце вдовье кольцо и внезапно всерьез этим вдохновилась. Стала спрашивать, как поживаю и чем владею. У нее имеется пучок незамужних племянниц, а в Бромме сложно выйти замуж за достойного и уважаемого человека, кругом всё какие-то огородники да пекари. Подозреваю, в ближайшие дни я буду атакован, поскольку для глубокой провинции выгляжу более респектабельно, нежели чувствую себя сам.

То, что я вдовец с тремя детьми, скрывать не стал, но в том, что дети мои переселились к дальним родственникам, чтобы я мог сдавать наследственный дом и на эти деньги кое-как кормить семью, не признался. Как-то неудобно было при майоре.

Душечка же разболелся головой и к завтраку не вышел. Чему у него в голове болеть? Мозгов-то нет. Впрочем, я опять ворчу, а надо бы об успехах. Заклинание заклинанием, но помнить его и твердить про себя – мало, необходимо опробовать на практике. В жизни ни разу не было, чтобы лошадь подо мной пала, как проверить действенность выученного, пока не придумал.

Майор принес бумаги, чтобы я с ними ознакомился, и, с каким-то недобрым прищуром, спросил, что я сейчас собираюсь предпринять. Я ответил, что собираюсь их прочесть, забрал папку и закрыл перед носом майора дверь в свои комнатушки. Был невежлив, каюсь. Но очень боялся, что майор пригласит выпить в кабачок, который рядом на площади. Знакомиться с майором ближе не хочу, обсуждать планы, не зная деталей, тоже. Сначала нужно почувствовать себя в своем деле более уверенно. Да и обедать я намерен у вдовы. Не люблю пьяного городского шума, здесь, в нескольких этажах над площадью, спокойнее и никто не наступит на мою собаку.

В бумагах же я обнаружил непередаваемый кошмар. Как в содержании, так и по форме. Чего я ждал от работы с убийством? Что все будет нехорошо, это само собой разумеется. Злоба, непонимание, может быть, травля. Сплошные тяжелые чувства. Ведьмы не вступают в братство, не дают обетов служить на пользу людям, отношение к ним иное, чем к колдунам-мужчинам, связанным клятвой. У широкой публики мало к ним доверия.

Но в принесенных майором прошитых и опечатанных полицией листках оказался какой-то особый вид непроходимой болезненно-тяжелой глупости. Совершенно не ожидаемый мною.

Девушку якобы убил молодой священник. Только что выпустившийся из семинарии юнец, всего пару-тройку месяцев назад назначенный помощником пастора в небольшую кирху в двух кварталах от нашего дома. Судя по рекомендательному письму из места его обучения, пылко и ревностно верующий, чистый душой и помыслами. То есть, вряд ли с первого же полусамостоятельного шага ввалившийся в блуд.

Следствие оказалось расписано вкривь, вкось, с кляксами, без последовательности, без какого-либо строя, но мальчишка, вроде бы, сознался господину полицмейстеру лично, что виноват в смерти ведьмы, хотя никаких сопутствующих обстоятельств подтвердить и не может. Не в своем уме юноша? Или совершал убийство в приступе пылкого и ревностного лунатизма, поэтому не помнит, как?.. Впрочем, «убил» и «виноват» не всегда значит одно и то же. Некоторые настеганные своими оторванными от жизни профессорами неофиты с горячими сердцами, пока не обтешутся в мире живых людей, их болестей и горестей, помочь в которых проповеди и наставления на путь истинный бессильны, ведут себя излишне рьяно и, в рьяности этой, запальчиво и забывчиво. Более того, они могут в обывателях поднять волну нетерпимости и фанатизма.

Суда пока не было, суд состоится не здесь и, конечно же, не светский. Как нашего брата колдуна судит собственное братство, а преступления, случившиеся в армии, рассматривает военный суд, так и тут для отчетливого разбирательства повезут вчерашнего семинариста в столицу диоцеза, пред очи архиепископа. Есть у церковников и собственная тюрьма. Осужденных они не вешают и голов не рубят, но какое-нибудь вечное заточение определить зарвавшемуся фанатику могут очень просто. Фанатиков высшие церковные власти не любят и не одобряют сами. Это не афишируется, но заметно по их общей политике.

В таком случае понятно, отчего меня не допускают ближе к делу. Колдунам соваться в преступления, совершенные служителями церкви, не с руки. Наши ведомства и так друг друга едва терпят, с трудом балансируя на лезвии шаткой терпимости. Несколько раз они срывались в бездну конфликта, как было, например, до великого раскола церквей, когда на одном из вселенских соборов вдруг с какого-то перепугу святые мужи призвали верующих к преследованию колдовства огнем и мечем по всей ойкумене. И как было при попытке искоренить колдунов в папской области около трехсот лет назад. И первое, и второе, и другие более мелкие столкновения неизменно заканчивались расколами, реформациями и распадом на ереси самого церковного института, в котором немедленно находились и непримиримые, и финансово пострадавшие, и прочие обиженные, согласия которых идти на войну не спросили. А колдуны либо горели на кострах, либо собирались в братства и давали бой. В общем, заканчивалось все плачевно для обеих сторон, как и бывает при столкновении равновеликих сил. Повторять потом много поколений никому не хотелось.

Если мой черный плащ будет мелькать в полиции, тюрьме или, того хуже, на суде, ни к чему доброму это не приведет, мне действительно лучше держаться в тени.

Нужные для начала работы сведения из писарской неразберихи я извлек. Выписал, где искать родителей ведьмы, имя священника, кое-что из протокола его допроса, и всякие мелочи, которые помогут мне ориентироваться в Бромме и ее пряничных закоулках, пригревших человеческую нечисть вроде убийц, полицейских дармоедов, марающих важные документы кляксами, и прочих фанатиков, дураков и негодяев. После обеда возьму Тоби и пройдусь.

Делаю вывод – имея собаку вроде моей, можно подобрать оправдание любому поведению, даже невежливому и идиотскому. С помощью «извините, к вам забежала моя собачка», «прошу покорнейше простить, но не видели ли вы песика, такого черненького, он погнался за кошкой, и я его ищу», «здравствуйте, я подобрал собаку, но не знаю, как ее правильно кормить, не посоветуете ли что-нибудь, исходя из вашего огромного опыта?» можно повсюду войти и завязать разговор с любым человеком. С дамами, между прочим, тоже. Особенно с дамами, к которым раньше у меня никогда не было простого и быстрого подхода, я всегда испытывал сложности при подборе тем для разговора. Ранее, но не теперь.

Стоило нам с Тоби оказаться на улице, как он резво повлек меня в сторону соборной площади, где слабо поплевывал струйками чахлый фонтанчик, а возле фонтана грелась на солнышке несколько девиц под присмотром моложавой статной матроны. Охрана тоже была – стая тех мелких собачонок, настолько похожих на матросскую швабру для натирания палубы, что, право слово, не поймешь, где у них голова, а где хвост. На свое счастье я из-за теплой погоды оставил в комнатах черный плащ, а мой темно-зеленый сюртук никак не выдавал принадлежности к колдовству и никого не смущал.