Любовь Чи – Тьма любит меня (страница 2)

Но судьба, казалось, ещё не закончила свою жестокую игру. Из реанимации вылетела, словно ошпаренная, молодая медсестра. Она что-то лихорадочно прошептала на ухо врачу. Тот отпрянул, его лицо исказилось недоумением и недоверием.

– Как «нет»? Но она… она же… время прошло!

Не закрыв за собой дверь, он ринулся обратно в палату. Все стояли в коридоре, замершие, с заплаканными глазами, не понимая, почему врач вернулся так скоротечно. Родители пытались заглянуть ему за спину, и тут к ним подошла та самая медсестра, сияя сквозь слёзы.

– Ваша девочка… она дышит. Она жива!

И она попыталась закрыть дверь, как бы ограждая чудо от посторонних глаз. Но мама, с силой отчаяния, схватилась за ручку.

– Это что за шутки?! Только что сказали, что она умерла, а сейчас – жива? Вы издеваетесь над нами?!

– Радуйтесь! – воскликнула медсестра. – Её сердце снова забилось! Это чудо!

Из палаты донёсся голос врача, срывающийся от волнения:

– Пусть кто-нибудь один войдёт!

Но все разом ввалились внутрь, не в силах сдержаться.

– По очереди! – рявкнул врач, но было уже поздно.

Первой подошла мама. Елена подошла к кровати, на которой лежало моё маленькое, забинтованное тело, и взяла мою руку в свою – осторожно, боясь причинить боль.

– Она выживет? – её шёпот был полон мольбы.

– Мы не знаем, – честно ответил врач, протирая лоб. – Сердце остановилось. Я сам не понимаю, как оно снова забилось через такой промежуток времени. Молитесь. Молитесь, может, это поможет. Чудеса… наверное, есть.

Он отошёл к стене, давая место родным. Все по очереди подходили, касались, шептали что-то. Только бабушка Люба не пошла. Она осталась сидеть в коридоре на холодной скамье и заливалась беззвучными слезами, выплакивая всё – и страх, и отчаяние, и слабую, дрожащую надежду.

Прошло время. И, о чудо, я не просто выжила – я стала приходить в себя. Я снова чувствовала солнце на лице, узнавала голоса родных. Но методики лечения в те времена были жестокими. Мне по-прежнему делали перевязки. И каждый раз это было новое испытание. Бинт, присохший к живой плоти, отдирали с лицемерно-бодрыми словами:

– Хватит орать, ты сильная. Сейчас мазью смажем, бинт заменим – и в палату пойдёшь.

– Мне больно, – всхлипывала я, сжимая зубы.

– Всем тут больно, – безжалостно отвечала медсестра, и в её глазах читалась не злоба, а профессиональная усталость и привычка к чужим страданиям. – Не одна ты тут.

И я терпела. Я училась терпеть. Потому что я была не одна тут. Я была среди таких же, как я – выживших, но изувеченных судьбой. И это знание, горькое и взрослое не по годам, стало моим первым уроком в новой, странной и болезненной жизни, которая только началась.

Глава 3: Возвращение домой и «ошибка»

Мир в стенах больницы оказался странным и слишком громким. Но в нём был один лучик света – нет, не света, а самого настоящего чуда, которое отец принёс мне в один из дней, когда боль стала уже привычным фоном жизни. Это была кукла. Не просто кукла, а существо из другого, прекрасного измерения: рыжеволосая, с огромными, бездонными голубыми глазами, в нежнейшем платье цвета неба и белых облаков. Моё сердце, измученное болью, замерло при виде её не от страха, а от восторга. В тот миг я забыла о жгучих перевязках, о тоскливых больничных стенах, о том, что моё тело больше не принадлежало мне целиком. Я обнимала её, прижимала к не забинтованному участку щеки и чувствовала, как её резиновый лоб приносит облегчение. Она делала бесконечные больничные дни слаще, наполняя их тихой, безмолвной надеждой: вот-вот, и меня выпишут. Мы вместе уйдём отсюда.

И через какое-то время это случилось. Меня выписали домой. Но дом, как выяснилось, был уже не тем убежищем, каким я его помнила. Он стал передней в мир, где я была чужой. Заводить друзей оказалось невыносимо тяжело. Детские взгляды, которые раньше видели во мне просто Любу, теперь цеплялись за бинты, а потом – за розовые, нежные рубцы. Одни обзывались – жестоко, по-детски прямо. «Огненная», «Саламандра», «Жар-птица». Другие просто презирали, отводили глаза, как будто я совершила что-то постыдное, прямо посреди улицы. Было неприятно, горько и очень одиноко. Но я научилась терпеть. Эта наука стала моим вторым языком, кожей, которая хоть и была изуродована, но всё ещё защищала меня.

И вот, на фоне этой тихой, ежедневной борьбы случилась «ошибка». Та, что отозвалась эхом во всей моей дальнейшей жизни. Был родительский день – особый праздник, когда поминают усопших, ходят в церковь и на кладбище. Мама, заваленная делами, попросила меня сходить в церковь и заказать поминание за упокой наших родственников. Мне было шестнадцать. Я стояла в полумраке храма, вдыхая густой, сладковатый запах ладана, и чётко, стараясь не сбиться, называла имена: бабушка Маша, дедушка Женя, прадед Николай… И вдруг язык будто сам собой выдал чужое имя. Не родное, не наше. Имя всплыло из глубин памяти, яркое и чужеродное: «Сергей». Я тут же поправилась, смущённо пробормотав следующее по списку имя, но чувство лёгкого укола где-то под сердцем осталось. В памяти чётко всплыл брат моей подруги Юльки. Молодой парень, которого я видела лишь мельком, старше нас.

Я отмахнулась от этого как от случайности. Какая глупость. Но ровно через полгода, в тот же самый день, брат Юльки, Сергей, разбился насмерть, гоняя на мопеде. Узнав об этом, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Совпадение? Такое вообще бывает? Вопрос повис в воздухе, не находя ответа, лишь сея в душе тихий, холодный ужас.

Юлька была моей лучшей, пожалуй, единственной настоящей подругой. С ней можно было говорить обо всём: о книгах, о глупых учителях, о наших тайных девичьих мечтах. Ну, вы понимаете – о мальчиках. Юлька влюблялась легко и часто, мне порой казалось, что она способна влюбиться во всю планету, от букашки на тротуаре до далёкой звезды. Но она была верной хранительницей наших «секретиков», и это ценилось выше всего. Правда, была у неё одна страсть – обсуждение внешности всех и вся со своими одноклассницами, она считала, что именно она самая красивая. Меня это никогда не интересовало – по понятным причинам. И часто её же слова, пересказанные «доброжелателями», бумерангом возвращались к тем, кого обсуждали, принося с собой слёзы и ссоры. Но Юльку это не останавливало. Что поделать? Я лишь была рада, что меня она в эти разборки не втягивала.

И вот однажды она прибежала ко мне, сияя, как новогодняя гирлянда.

– Люб, познакомилась с парнями! Классные такие! Приглашают в гости! – выпалила она, захлёбываясь от восторга.

– Я подумаю, – осторожно ответила я.

– А что тут думать? Он такой… он такой… я не могу! – закатила она глаза.

– Но они старше нас. Ты не боишься?

– Нет! – с непоколебимой уверенностью заявила Юлька. – Он такой милый! И друг у него тоже милый, он тебе понравится, вот увидишь! Влюбишься – спасибо скажешь!

– Фу, – брезгливо сморщилась я.

– Чего фукаешь? Ты их ещё не видела! – обиделась она.

– Юль, мне там будет не комфортно, – попыталась я возразить. – Давай лучше просто погуляем?

– Но у его друга есть права! И машина-а-а! – пропела она, и её глаза загорелись авантюрным огоньком. – Может, покатает! Я бы не отказалась. А ты?

– Не хочу я кататься, – вздохнула я. Ладно, если и пойдём, то оденемся скромно, договорились?

– Договорились! – радостно согласилась она.

Мы разошлись. Вечером, закончив все дела, я улеглась спать. И мне приснился странный, тревожный сон.

СОН

Я открываю дверь и вижу узкий коридор в цвете слоновой кости. Справа – аккуратная тумба для обуви, над ней – вешалка. Я разуваюсь и иду вперёд. Во сне я совсем одна. Слева – закрытая дверь, за которой ничего не разглядеть. Впереди – огромная, светлая комната-гостиная: большой диван, круглый стеклянный стол, окружённый мягкими, шикарными стульями. Я смотрела на эту красоту с каким-то щемящим чувством – ведь ничего подобного не было ни в нашей скромной квартире, ни у знакомых. А справа была ещё одна дверь. Она была приоткрыта, и за ней – густая, непроглядная тьма. И из этой тьмы, едва различимо, донёсся голос. Женский, полный отчаяния и мольбы:

«Помоги мне! Кто-нибудь, помогите мне!»

И я проснулась. Резко, с колотящимся сердцем и чувством нависшей, необъяснимой опасности.

Настал день встречи. Увидев Юльку на месте свидания, я внутренне поморщилась. Она «реально постаралась»: идеальная укладка, безупречный макияж, короткое платье и каблуки, на которых она едва держалась. Я же, в своих мешковатых джинсах и кофте с высоким воротником, выглядела её блеклой, гадкой противоположностью.

Парни уже ждали. Один, покрупнее, с уверенной ухмылкой, шагнул навстречу.

– Привет, девчонки!

– Приветики, мальчишки, – кокетливо протянула Юлька.

– Меня Артём зовут.

Второй, попроще, с более мягким взглядом, кивнул:

– Меня Сергей.

– А я Юля, мы вроде как уже знакомы, – захихикала она. – А это Люба.

– Приятно познакомиться, – выдавила я, чувствуя, как нарастает тревога.

– И нам, – хором ответили парни.

– Ну что, пойдёмте к нам в гости? – предложил Артём, и его взгляд скользнул по Юльке, оценивающе и заинтересованно.

– Пойдём! – не раздумывая, согласилась Юлька.

Всю дорогу они болтали и смеялись, а я шла сзади, односложно отвечая на редкие вопросы в свой адрес и всё время возвращаясь мыслями к тому странному сну. Чувство дежавю стало почти невыносимым, когда мы остановились у знакомого подъезда.