Любовь Чи – Тьма любит меня (страница 1)
Любовь Чи
Тьма любит меня
Что страшнее:
призрак в зеркале или чудовище в душе того, кто в него смотрит?
Можно ли убежать от прошлого,
если оно стало частью твоей кожи?
И что делать, когда тот, кто обещал защиту, сам становится самой большой угрозой?
На которые вам придётся ответить самим.
Эта книга не даст ответов. Она задаст вопросы, а любовь граничит с одержимостью.
Иногда самые глубокие раны невидимы. Иногда самые страшные монстры
носят человеческие лица. Иногда спасение выглядит как проклятие,
даже на самом дне страха.
Эта история – о тьме,
что живёт в отражениях. О шрамах, которые не заживают. О силе, которую можно найти.
Глава 1: Пролог и представление
Приветствую тебя, читатель. Сегодня я поведаю историю о том, как жизнь перевернулась с ног на голову. У многих бывают такие моменты, когда всё идёт не по плану, вопреки желаемому. И что бы ты ни делал – невозможно остановить этот процесс. Словно идёшь по лезвию бритвы, смотришь на свои окровавленные ноги, на болючие раны, и всё для того, чтобы не сойти с пути искупления грехов. Поначалу думаешь: ну вот-вот, и всё остановится, уляжется, обретёт покой. Но с течением времени приходит горькое понимание: это только начало. Начало нового.
Только вот чего? И почему так бывает? За какие грехи? Кому это выпадает?
Не помогает ни святость, ни вера, ни понимание. В душе присутствует одно лишь желание – вырваться, найти ответ, ухватиться за соломинку. Но накрывает безнадёга. Глухое, тоскливое непонимание истины. Оглянись, дорогой друг, может, есть ещё пути? Просто нужно туда идти, сделать шаг… а может, и нет. Может, все дороги ведут в тупик, и ты уже давно в ловушке собственных страхов и сомнений.
Так куда идти? Одни дороги впереди, другие – позади. А куда всё-таки идти? Меняя ритм и направление, спотыкаясь о камни неведомых троп… Покажи путь, даруй прозрение. Веди к предназначению. Этот безмолвный крик души, пожалуй, знаком каждому, кто хоть раз чувствовал себя потерянным в лабиринте собственной жизни.
Так и у героини этой истории есть свой путь и своя мотивация. Но жизнь ведёт её по направлению, выбранному не ею. Дорога не ровная, ухабистая, полная скрытых ям и крутых поворотов. Она покажет ей своё истинное лицо, то, что ждёт за следующим поворотом. На этом пути будут встречаться и зло, и пороки, непредсказуемые изгибы судьбы, которые перевернут всё с ног на голову. Будет и любовь – жгучая, всепоглощающая, опасная. Будет и предательство – горькое, неожиданное, ранящее глубже любого ножа. А главное – будет истина. Та самая, которая открывается не перед каждым жаждущим её узнать. Истина, что светит лишь тем, кто готов принять её без страха, даже если она обожжёт дотла.
Эта история – не просто рассказ. Это зеркало, в котором, быть может, ты узнаешь отблеск собственных сражений. Садись поудобнее. Приготовься читать. И помни: иногда самые тёмные дороги ведут к самому яркому свету. Или наоборот.
Глава 2: Авария и смерть на пороге
Всё началось в тот миг, когда наша семья, такая же обычная, как и тысячи других, попала в аварию. Это случилось неожиданно, предательски, вырвав нас из мирного течения жизни и швырнув в хаос боли и металла.
Мать открыла глаза первой. Её взгляд, затуманенный ударом, скользнул по салону, и её мир рухнул, даже прежде чем она успела осознать происходящее. Она увидела нас – бездыханных, неестественно скрюченных. Отцу досталось по полной: огромный осколок стекла, похожий на ледяной кинжал, торчал у него в виске, а лицо было залито алым, тёплым и липким. Мама закричала, и в этом крике был не просто испуг, а первобытный ужас перед потерей всего, что ей дорого.
– Миша, ты живой? Миша, ответь мне, отзовись!
Но отец молчал. Машина лежала на крыше, превратившись в ловушку из смятого железа и треснувших стёкол. Мать попыталась повернуться к нам, детям, но резкая боль в ноге, зажатой под сиденьем, пронзила её, заставив застонать. От происходящего её сознание отказывалось складывать картину в целое. Что делать? Куда звонить? Кому крикнуть о помощи? А дети… дети молчали. Мне тогда было всего три года, а брату – восемь. Мир для меня тогда был прост и ясен, и даже эта страшная тишина, наступившая после грохота, была просто странной паузой, а не предвестником конца.
Первым очнулся брат. Его голос, слабый и испуганный, прозвучал как луч света в кромешной тьме.
– Мам… мам?!
– Сын, – задыхаясь, отозвалась мать. – Как там Любашка?
– Она молчит.
– Буди её, – приказала мать, и в её голосе пробивалась сталь, та самая, что позволяет не сломаться, когда рушится всё.
– Люба! Люба! – закричал он мне, и его крик, такой родной и знакомый, достиг меня где-то на самой грани забытья.
Я зашевелилась, почувствовав странную тяжесть во всём теле и сладковатый, тошнотворный запах бензина. А затем очнулся отец. Он пришёл в себя не со стоном, а с резким, хриплым вздохом, как человек, вынырнувший из ледяной воды. Его глаза, широко раскрытые, метнулись по сторонам, оценивая ситуацию с солдатской чёткостью, несмотря на торчащий в голове осколок и кровь, заливавшую лицо. В тот момент мы ещё не подозревали, что всё это – лишь прелюдия, первая нота в долгой и страшной симфонии, что начнётся для меня.
Отец, стиснув зубы от боли, начал быстро соображать. Он пинал лбом придавленную дверь, искал слабое место в искорёженном каркасе. В кратчайшие сроки, которые показались вечностью, он сумел вытащить нас всех наружу. Мы стояли на обочине, прислонившись друг к другу – маленькая, пошатнувшаяся группа выживших. И ждали скорую, тщетно вглядываясь в пустую дорогу. Вокруг нас метался «виновник торжества» – молодой парень, чья машина теперь напоминала смятую банку. Он не понимал, что произошло, или не хотел понимать. Он бормотал себе под нос, заламывая руки, и его голос дрожал не от раскаяния, а от страха перед последствиями.
– Я не виновен, это не я… это вы откуда-то выпрыгнули, я не виновен…
Он что-то говорил в дрожащую от ужаса трубку телефона, и по его лицу, больше похожему на лицо испуганного юноши, чем на взрослого мужчину, было ясно – он сам стал заложником этой трагедии. Всё происходило не в шумном, плотно набитом машинами городе, а на пустынной загородной трассе, где мы всего лишь мирно ехали в гости. Мир был тих и безмятежен до этого рокового момента.
Начались разборки – бесполезные, нервные. И в плену этой странной эйфории шока мы не заметили, как из-под смятого капота нашей машины пополз новый, куда более страшный враг. Сначала это был просто запах – резкий, химический, неприятный. Потом появился дымок, едва заметный на ярком солнце, тонкая струйка серого газа, ползущая вверх. Отец, первым осознав новую опасность, рванулся вперёд, чтобы оттащить нас ещё дальше, но его предупреждающий крик застрял в горле. Взрыв прогремел внезапно, оглушительно, вырвавшись наружу сокрушительной волной жара и света. Огненный шар на миг поглотил всё вокруг, а потом отшвырнул нас, как щепки. И все «лавры» этого адского пламени, все его ядовитые поцелуи достались почему-то именно мне, самой младшей, самой беззащитной.
Оттуда, из-под чёрного дыма и обломков, нас всех, обожжённых, в шоке, доставили в больницу. А так как я получила больше всех «аплодисментов» судьбы – больше 80% поверхности моего детского тела было испепелено ожогами – я попала прямиком в реанимацию. Маленькое, трёхлетнее сердце просто не справлялось с чудовищным грузом физических страданий. Врачи боролись, как титаны, пытаясь улучшить ситуацию, но прогресса не было. Они зачем-то продолжали бинтовать меня с ног до головы, и бинты, прилипая к свежим ранам, становились частью моей кожи. А потом, когда приходило время перевязки, их отдирали. Это был садистский ритуал, повторявшийся изо дня в день: хруст отрываемой ткани, мои немые от ужаса глаза и безучастные лица медсестёр. Каждый день становилось только хуже. Кожа лопалась, сочилась сукровицей и кровью. За короткий период я потеряла столько крови, что сомнений не осталось ни у кого.
Врачи вынесли вердикт. Их голос был безжизненным, казённым.
– Она не выживет. Готовьтесь к худшему. А лучше молитесь, вдруг поможет.
– Как же так?! – закричала мать, и в её крике был вызов всему миру, всей несправедливости мироздания.
– Мы делаем всё возможное. Но с такой площадью повреждения никто не выживает. Тем более она такая маленькая.
Елена кричала, все ревели после этих слов. А потом наступила тишина. Тишина смерти.
И однажды я умерла. Не буду лукавить – недолго мучилась, хочу сказать. Сердце, такое уставшее, такое измученное, просто перестало биться. Мониторы зависли на прямой линии, издав пронзительный, леденящий душу звук. Врачи констатировали смерть. Главный врач, мужчина с усталым, потрёпанным жизнью лицом, вышел в коридор, где ждали мои родные. Он даже не смотрел им в глаза.
– Ваша девочка умерла. Соболезную…
Раздались истошные вопли. Мир для моей семьи рухнул окончательно. Бабушка Валя, всегда практичная, даже в горе, внесла свою лепту, пытаясь вернуть всех к страшной реальности:
– Ну что вы орёте, ей это не поможет. Нужно к похоронам готовиться, самогонки побольше купить, ну, для помина… Горе-то какое… – она шмыгнула носом, и в её глазах, помимо расчёта, мелькнула и неподдельная боль.