Любовь Чи – НАИВНОСТЬ ЛЕЧИТСЯ СМЕРТЬЮ (страница 19)

Он развернулся и ушёл в сторону кухни, оставив Артёма стоять посреди холла с сжатыми кулаками, дрожащими от бессильной злобы. Все присутствующие замерли, чувствуя, как напряжение сгущается до физически осязаемого.

Эля наблюдала за этой сценой со второго этажа, опершись о перила. Она видела не двух братьев, ссорящихся из-за нелепой обиды. Она видела двух противников на войне, правила которой знал только один. И этот один только что продемонстрировал, что даже открытая ярость и угрозы не могут его поколебать. Он был за своей броней логики, расчёта и чего-то ещё, чему она не могла дать имени. А Артём оставался снаружи — раненый, злой, опасный, но предсказуемый и, увы, проигрывающий.

Вечером того же дня, когда все разошлись по комнатам, Эля спустилась вниз за водой. В полумраке холла, у большого окна, она увидела Артёма. Он стоял, прижав лоб к холодному стеклу, и смотрел в чёрный квадрат ночного леса. Его плечи были напряжены, спина — прямая, как струна.

— Артём, — тихо позвала она.

Он не обернулся.

— Он говорил правду, — прошептал Артём, и его голос звучал глухо, будто из глубины колодца. — Про лес. Там… там не просто темно. Там слушают. И всё слышат.

Он наконец повернулся к ней. В тусклом свете дежурного фонаря его лицо выглядело измождённым.

— И он с ними на «ты». Понимаешь? Он не просто заучка. Он… не знай кто, связанный с этил лесом. Для чего-то. И ты теперь в центре этого. Из-за тебя всё.

«Из-за тебя». Слова прозвучали как обвинение, но в них не было злобы к ней. Была констатация страшного факта.

— Что мне делать? — вырвалось у Эли.

Артём горько усмехнулся.

— Беги. Если сможешь. Но я теперь думаю… — он снова посмотрел в окно, на лес. — …что от него уже не убежать. Он выбрал тебя. И он своих не отпускает. А если попробуешь уйти… лес уже знает твой запал. И мой тоже.

Он оттолкнулся от подоконника и, не глядя на неё, побрёл в сторону своей комнаты. Дверь в №4 была приоткрыта. Из щели лился слабый свет и доносился мерный, механический звук — Андрей что-то писал, царапая ручкой по бумаге. Артём остановился перед дверью, сжал кулаки, всем телом демонстрируя желание вломиться туда и всё разнести. Но не сделал этого. Он словно уткнулся в невидимую, упругую стену. С глухим стоном ярости он развернулся и ушёл на крыльцо, хлопнув наружной дверью.

Эля осталась стоять одна в холле, между комнатой, где холодный разум строил свои планы, и дверью, за которой бушевала беспомощная ярость. И снова, как и в ночь после поцелуя, она почувствовала себя пешкой. Но теперь доска стала ещё страшнее, а игроки — ещё безжалостнее. И бежать было действительно некуда. Лес окружал лагерь со всех сторон. И он, как оказалось, был на чьей-то стороне.

Глава 11

Эля проснулась от чувства, что за окном кто-то есть. Не просто шорох или шелест, а присутствие. Множественное, тихое, но от этого ещё более зловещее.

Она осторожно подкралась к окну и замерла, вжавшись в стену рядом с рамой.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие облака, серебрил край поляны и первые ряды сосен. И по самой границе света и тени, прямо вдоль стены их корпуса, двигались фигуры.

Это были люди. Или то, что когда-то ими было. Дети и взрослые, мужчины и женщины. Они шли молча, друг за другом, медленной, неторопливой процессией. Их одежда была странной — не походной и не пионерской, а какой-то потрёпанной, вневременной, будто они вышли из разных эпох и собрались здесь.

Но больше всего пугали их движения. Они не шагали, а словно плыли, отрывая ноги от земли неестественно плавно и ставя их обратно с едва заметным, но отчётливым щелчком, будто суставы были туго скреплены. Руки висели вдоль тела неподвижно, головы были чуть наклонены вперёд, лица скрыты тенью. Ни шёпота, ни вздоха, ни звяканья. Только этот мерный, призрачный скрежет шагов и лёгкий шелест ткани по траве.

Эля насчитала семь фигур. Девочка в платье с оборками, мальчик в коротких штанишках, женщина в длинной юбке, двое подростков… Они не смотрели по сторонам, не поворачивали голов. Они просто шли. Мимо корпуса «А». Мимо неё. Их путь лежал вдоль всей границы лагеря, в сторону дальних лужаек.

Одним из последних шёл высокий мужчина в потёртом пиджаке. И когда он поравнялся с её окном, он медленно, с трудом, будто против воли всего своего тела, повернул голову. Лунный свет упал на его лицо. Оно было бледным, восковым, с закрытыми глазами. Но Эля почувствовала, как по её спине пробежали ледяные мурашки — ей показалось, что под тонкими веками он смотрит прямо на неё. Потом его голова с тем же механическим усилием вернулась в исходное положение, и он поплыл дальше, догоняя процессию.

Через несколько минут они скрылись в чаще, и ночь снова стала просто ночью. Но ощущение их холодного, безжизненного присутствия висело в воздухе, как морозный туман.

Эля отползла от окна и села на кровать. Это не было игрой воображения. Это были они. Пропавшие? Те самые, о которых говорили в легендах? Заблудившиеся и не нашедшие дороги назад? Или что-то худшее?

На следующее утро в лагере гудели. Несколько человек из корпусов «Б» и «В», чьи окна тоже выходили на лес, говорили о «ночных прогулках». Кто-то видел «бледных людей», кто-то слышал «тихие шаги». Вожатые, уже уставшие от странностей «Долины Мира», списывали всё на коллективную внушаемость и усталость. «Ребята, вы друг у друга на нервы действуете! Кому-то померещилось, все подхватили».

Но за завтраком Эля видела, как Андрей внимательно слушал эти перешёптывания. Он не вмешивался, не комментировал. Он просто сидел, попивая чай, и его взгляд был отстранённым, аналитическим — как у учёного, наблюдающего за ходом предсказанного эксперимента. Он ждал, когда эти разговоры дойдут до него.

Артём, сидевший напротив, ел молча, уставившись в тарелку. Но его кулаки на столе были сжаты до белизны костяшек. Он тоже видел. Или слышал. И в отличие от других, он знал. Знает, что это не галлюцинация.

После завтрака Эля не выдержала. Она поймала Андрея, когда он выходил из столовой.

— Кто они? — выпалила она, опуская формальности. — Те, что ходили ночью?

Андрей остановился и посмотрел на неё. В его глазах не было удивления.

— Смотрящие, — тихо ответил он. — Те, кто когда-то не послушался правил. Кто решил, что запреты — для других. Они теперь — часть системы. Часовые. Они патрулируют границы, напоминая о цене любопытства.

— Они… живы? — прошептала Эля.

— Они — здесь, — уклончиво ответил Андрей. — Этого достаточно. Они не причинят вреда, если не нарушать порядок. Они лишь… обозначают территорию. И напоминают, что обратной дороги для них уже нет. — Он наклонился чуть ближе. — Ты ведь не хочешь к ним присоединиться, правда, Эля? Так что запомни: граница там, где мы её... договорились. И соблюдать её нужно неукоснительно. Иначе лес пополнится ещё одним безмолвным стражем. На этот раз, возможно, кем-то знакомым.

Он кивнул и пошёл прочь, оставив её с леденящим душу предупреждением. Эля обернулась и увидела, как за ней наблюдает Артём. Его лицо было искажено не страхом, а яростным, бессильным пониманием. И знал наверняка, с какими силами вступил в противостояние его брат. И какую цену может потребовать лес за очередную «провокацию».

Эля дождалась, когда Артём выйдет из столовой. Он шёл не спеша, в отличие от его обычной размашистой походки. Он выглядел… собранным. Его осанка была прямой, лицо задумчивым, почти спокойным. Только в глубине глаз, в их тёмной синеве, колыхалось что-то неспокойное, как подёрнутая рябью вода над глубокой ямой.

Она нагнала его на тропинке к корпусу.

— Артём.

Он обернулся. Увидел её, и в его взгляде мелькнуло не удивление, а скорее — ожидание.

— Ты их видел? — спросила Эля прямо, опустив голос.

Артём кивнул, один раз, коротко и твёрдо.

— Видел.

— И как ты…?

— Бегал от них по лесу, ночь, ничего толком не видно. Задел что-то ногой и упал, — перебил он её, голос ровный, без паники. — Споткнулся. Они окружили. Стояли молча. С закрытыми глазами. Шипели. Как змеи. — Он говорил отстранённо, как будто рассказывал чужую историю. — Думал, всё. Но тут раздался свист, как будто собаку хозяин позвал. Короткий. Как сигнал. Они застыли. Развернулись и ушли. Я встал и пытался выйти из леса, заблудился. Утром пришёл Андрей. Сказал: «Обход окончен. Возвращайся в лагерь». И всё.—Артём опустил подробности драки с братом, которую видела Эля своими глазами.

Он замолчал, и его задумчивый взгляд скользнул по её лицу, остановившись на губах. Эля почувствовала, как по её коже пробежал лёгкий, предательский трепет. В его взгляде не было той прежней дерзкой жажды. Было что-то другое. Сильная, железная сдержанность, которую он раньше в себе показывал.

Его губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли. Он сделал едва заметное движение в её сторону — не порывистое, а медленное, как будто преодолевая гравитацию. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным — воспоминанием о том поцелуе, о жажде, о злости, которая их свела.

Артём поднял руку. Чтобы провести пальцами по своему собственному виску, как будто смахивая навязчивую мысль.

— Нельзя, — сказал он тихо, и в его голосе не было злости. Была усталая, кристальная ясность. — Он заключил со мной договор. Я не нарушаю его правил — они не трогают меня. Я не трогаю тебя — он не даёт им команды. Всё просто. — Он посмотрел на неё, и в его глазах на мгновение вспыхнула старая, знакомая искра. — Слишком просто, чтобы рисковать.