Любовь Чи – НАИВНОСТЬ ЛЕЧИТСЯ СМЕРТЬЮ (страница 18)

Глава 9

Артём так и не вернулся в корпус.

На рассвете, когда первые птицы только начали перекликаться, Эля услышала скрип входной двери внизу. Она подкралась к окну своей комнаты на втором этаже. В предрассветной сизой мгле она увидела, как из корпуса выходит Андрей. Он был одет в тёмные штаны и кофту. Он целенаправленно двинулся по тропинке, ведущей в лес, к тому самому запретному знаку «Экотропа».

Сердце Эли заколотилось. Она накинула первую попавшуюся кофту и, стараясь не скрипеть половицами, выскользнула из комнаты и спустилась вниз. Холл был пуст. Она вышла на улицу. Холодный утренний воздух обжёг лёгкие. Андрей уже скрылся за первым поворотом тропы. Эля, забыв про страх, побежала за ним.

Она шла не по тропе, а чуть в стороне, пробираясь между стволами, стараясь не шуметь. Лес в это время был странно безмолвен, будто затаив дыхание. Она шла минут десять, уже начала думать, что потеряла его, как вдруг услышала голоса. Глухие, прерывистые. Она пригнулась за толстый пень и заглянула в небольшую, скрытую от основной тропы ложбинку.

Там стояли Артём и Андрей.

Артём выглядел ужасно. Глаза красные, лицо осунувшееся, одежда в грязи и хвое. Казалось, он провёл в лесу всю ночь, слоняясь без цели.

— Где ты был? — спросил Андрей. Его голос был ровным, но в нём звучала сталь.

— Гулял, — хрипло ответил Артём. — Осваивал территорию. Твою территорию, что ли?

— Ты нарушил правило, — сказал Андрей, делая шаг вперёд. — И не только лагерное.

— Какое ещё правило, заучка? — Артём горько усмехнулся. — Правило, что Эльвира — твоя собственность? Твой маленький проект?

— Она под моей защитой, — холодно поправил Андрей. — А ты вчера нарушил границу. Не только физическую, зайдя в лес после отбоя. Ты нарушил договорённость. Ты внёс хаос.

— Договорённость? — Артём захохотал, и в смехе его слышались слова ярости и отчаяния. — Какую ещё договорённость? Ты что, с ней контракт подписал? Она живой человек, а не твоя библиотечная книга! И если она с кем-то целуется, то это её дело! Понимаешь? ЕЁ!

— Её наивность — её слабость, — невозмутимо продолжил Андрей. — А твоя импульсивность — твоя погибель. Ты думал, что этот… жест, что-то докажет? Это лишь подтвердило, что ты не способен мыслить стратегически. Ты действуешь, как животное, повинуясь сиюминутным порывам. А в этой игре так не выживают.

— Какая игра?! — взорвался Артём. — Ты о чём, вообще? О какой игре ты вечно говоришь?! Мы в лагере, блин! Не в твоих дурацких шахматах!

— Всё — игра, — тихо сказал Андрей. И в его тишине было больше угрозы, чем в крике брата. — Лагерь, лес, люди, чувства — всё поля и фигуры. И ты вчера сделал глупый, эмоциональный ход. И за это придётся ответить.

Артём, не выдержав, рванулся вперёд и с размаху толкнул Андрея в грудь.

— Отстань от меня со своей игрой! И от неё отстань!

Андрей отшатнулся, но не упал. На его лице впервые появилась эмоция — холодное, безжалостное раздражение.

— Физическое насилие. Примитивно. Ожидаемо от тебя.

Артём, ослеплённый яростью, бросился на него с кулаками. И тут произошло то, чего Эля не ожидала. Андрей не стал уворачиваться или драться в ответ как уличный боец. Его движения были резкими, точными, лишёнными лишней энергии. Поймал занесённую руку Артёма, резко вывернул её, заставив того вскрикнуть от боли, и толчком отбросил его на землю. Артём грузно рухнул на ковёр из прошлогодней хвои.

Он попытался подняться, но Андрей был уже над ним, прижимая коленом к земле.

— Видишь? — спокойно произнёс Андрей, даже не запыхавшись. — Твоя сила — грубая, неуправляемая. Моя — точная. Основанная на знании. Ты проиграл ещё до того, как начал.

— Отпусти! — хрипел Артём, пытаясь вырваться.

— Я отпущу, — сказал Андрей. — Но сначала ты услышишь. Лес уже слышит. Он знает тебя теперь. Знает твой гнев, твою боль, твою слабость. И он всё помнит. Если ты ещё раз переступишь черту — не я буду тебя наказывать. Он. И его наказание будет куда страшнее.

Он с силой надавил коленом, заставив Артёма задохнуться, а потом резко отпустил и встал. Артём лежал, судорожно хватая ртом воздух, не в силах подняться. Не столько от боли, сколько от унижения и леденящего ужаса, который посеяли в нём слова брата.

— Возвращайся в лагерь, — сказал Андрей, отряхивая руки, будто стряхивая пыль. — Скажешь, что заблудился. Если запомнил дорогу. А если попробуешь рассказать про нашу беседу… ну, ты понял. Лес — ненадёжный свидетель. А твоё состояние спишут на испуг и дезориентацию.

Он развернулся и пошёл обратно к тропе. Пройдя мимо пня, за которым пряталась Эля, он на секунду остановился. Не глядя в её сторону, он произнёс так тихо, что она едва расслышала:

— Урок для двоих. Надеюсь, усвоен.

И скрылся среди деревьев.

Эля, окоченев от ужаса, смотрела, как Артём, рыча от боли и ярости, медленно поднимается на колени. Его лицо было искажено не только болью, но и чем-то сломанным внутри. Он что-то бормотал себе под нос, глядя в землю. Потом поднял голову и уставился в ту сторону, куда ушёл Андрей. В его взгляде не было прежнего вызова. Был животный, первобытный страх. И ненависть. Глубокая, бессильная ненависть.

Он не пошёл по тропе. Он пополз, а потом, спотыкаясь, побрёл глубже в лес, в противоположную сторону, будто пытаясь убежать от самого себя, от брата, от всего, что произошло.

Эля сидела за пнём, не в силах пошевелиться, пока холод не начал проникать до костей. Она только что увидела не драку. Она увидела демонстрацию силы. Холодной, расчётливой, нечеловеческой. И поняла, что выброшенная пуговица и её вчерашнее решение быть независимой ничего не значили. Настоящие правила диктовал тот, кто знал лес и не боялся использовать его как оружие. И нарушение этих правил каралось не насмешкой или обидой.

Она тихо выбралась из своего укрытия и побежала обратно к лагерю, чувствуя, как ледяной ужас плетётся за ней по пятам, цепляется за одежду, шепчет на ухо голосом шелестящих листьев: «Усвоила урок? Усвоила?»

Корпус «А» был ещё пуст. Она влетела в свою комнату, заперла дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дыхание. В окно било утро. Яркое, солнечное, лживое. В этом свете всё увиденное казалось кошмарным сном. Но царапины на её руках от веток и холод, намертво впившийся в сердце, говорили об обратном.

Артёма нашли позже. Спустя несколько часов. Спутанного, в разодранной одежде, с пустым, невидящим взглядом. И когда его увозили в больницу, Эля стояла в толпе и видела, как Андрей наблюдает за этим с крыльца корпуса. Его лицо было спокойным. Будто он просто наблюдал за логичным завершением эксперимента.

Он встретился с её взглядом и едва заметно кивнул. Не со злорадством. С удовлетворением учёного, чья гипотеза блестяще подтвердилась. Урок, действительно, был для двоих. И Эля поняла его суть слишком хорошо: в игре, которую затеял Андрей, неповиновение было смертельно опасно. А лес был не просто деревьями. Он был его союзником, его оружием и его судом.

Глава 10

Артём вернулся в лагерь быстрее, чем кто-либо ожидал. Уже к вечеру следующего дня его привезли обратно на попутной машине лесников. Он был злой. Злость исходила от него волнами, плотными и едкими, как дым после пожара.

Медик в лагерном медпункте, осмотрев его, лишь развёл руками. Ссадины, пара синяков от падений, переохлаждение лёгкой степени — типичные последствия ночи, проведённой в лесу без подготовки. Психиатр из райцентра, выслушал историю о «заблудившемся подростке» и порекомендовал наблюдение, но не увидел причин для госпитализации. «Острая реакция на стресс, — сказали они. — Пусть отдохнёт в привычной среде».

Его вернули в корпус «А». И с этой минуты тишина в нём стала иного качества. Раньше это было затишье от страха и непонимания. Теперь это была тишина перед бурей, натянутая, как струна.

Артём смотрел сквозь людей, особенно сквозь Андрея. Его глаза были узкими щелями, из которых лился концентрированный яд ненависти, замешанной на унижении и животном страхе, который он яростно пытался подавить. Он не лежал пластом. Он двигался резко, отрывисто, будто его тело было переполнено невыплеснутой энергией удара, который он так и не смог нанести.

Ирен, увидев его, попыталась подойти со своим обычным ехидством:

— Ну что, путешественник, нагулялся? Лесные духи тебе привет передавали?

Артём медленно повернул к ней голову. Он ничего не сказал. Просто посмотрел. И этого взгляда хватило, чтобы Ирен отшатнулась и замолчала, побледнев. В нём не было угрозы именно ей. В нём было обещание тотального разрушения всему, что встанет на пути. И она инстинктивно поняла, что сейчас лучше не нарываться на разгневанного Артёма.

Андрей встретил возвращение брата со своей обычной ледяной невозмутимостью. Он был в холле, когда Артёма провожали в комнату.

— Рад, что ты вернулся, — сказал он ровным голосом, будто комментируя погоду. — Правила корпуса, напомню, в силе. И расписание.

Артём остановился перед ним. Они стояли так близко, что, казалось, воздух между ними трещал от статики.

— Ты… — голос Артёма был низким, хриплым от холода и немой ярости. — Ты заплатишь. За всё. Ты понял меня? Ты не уйдёшь отсюда таким же.

— Угрозы — признак слабости, Артём, спокойнее надо быть, — ответил Андрей. — Не нарушай правила. Советую отдохнуть. Ты не в форме.