Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» (страница 6)

Лагоронд приклонился к брату, но не дотянулся, потому помаячил, чтобы тот тоже подал вперед. Сэлиронд послушно придвинулся ближе.

– Посмотрим, как судьба сложится, может, при тебе и останется, – почти безгласным шепотом вложил мысль в уши Сэлиронда Лагоронд.

– Тьфу ты, – бурно фыркнул Сэлиронд, на возвращение брата к негативным думам.

– Что такое? – тут же вопросила Лавидель.

– Я думал, что-то важное сказать намеривается, а он измывается надо мной, – не желая бередить разум Лавидель, ушел от прямого ответа Сэлиронд. – Ты ему донеси, что от преизбытка любви обнимать должно, а не горделивыми жестами одаривать.

– Кто бы говорил. Ты первый преисполненную душонку в скорлупку прячешь, – парировал Лагоронд.

Сэлиронд прихватил декоративную подушку и пришлепнул брата по плечу, на что Лагоронд ответил провоцирующей горделивой ухмылкой.

– Как маленькие дети, честное слово. Ну-ка, разошлись по углам, – шутливо окончила игривую перепалку братьев Лавидель.

Спустя пятнадцать минут в зал вернулся Велогор в компании жены, друзей и королевских детей. Взгляд Мисурии горел возмущением, да и Велогор с трудом придерживал полыхание гнева.

– Не понял, – первым среагировал Лагоронд. Он поднялся, дошел до дочери и, коснувшись лица, приподнял его к верху, чтобы увидеть глаза. Негодование Мисурии вмиг вызвало в его душе отцовскую ревность. – Что случилось?

– Я первая спрошу, папа, – раздраженно среагировала Мисурия, но тут же осознала, что случайно нагрубила отцу. – Мне очень надо, – уже трепетной трелью донесла она пояснение.

– Хорошо, – легко уступил дочери Лагоронд, – но после объяснись.

– Я имею права на личного стира? – поинтересовалась она и схоже с Лавидель прибавила горделивой статности внешнему виду.

– Неужели наша дочь решила в воины заделаться и от тебя вообще ничем не отличаться, а? – шутливо вопросил у жены Лагоронд, желая и жену привлечь к беседе, и дочь успокоить.

Лавидель оторвалась от дивана. Добредя до мужа и дочери, она бросила руку на плечо Мисурии и прижала ее к себе.

– Полагаю, это различие мы всё-таки сохраним, да? – заботливо донесла она до слуха дочери. – А то мы совершенно проросли тем, что ты всегда вдали от боевых рисков.

– Вдали и останусь, мама, но прежний вопрос не снимаю.

– Снимать не нужно, – Лавидель уткнулась лицом в волосы Мисурии. – Ты дочь короля. Как и Мэлиронд, на двух стиров право имеешь. Разглядела в ком-то опору? – уточнила она, одновременно духом влив в душу дочери просьбу объясниться.

– Положение стира наделяет властью над духом, душой и телом тэльвов обоих народов, – с собственной точки начала пояснение Мисурия, чем вызвала широкую улыбку на лицах родителей, ведь и в этом пример с мамы взяла.

– Госпожа Мисурия, – вдруг прервала королевскую дочь Флалиминь, ведь поняла, к чему та клонит.

– Думаю, дочь от своего не отступит, – мягко притормозила подругу Лавидель, еще сильнее сгладив сей жест говорящим подмигиванием. Она сразу поняла план Мисурии, но, чтобы его воплощение не задело ничьего достоинства, его должно открыто и рассудительно преподнести. – Чего умолкла, если не закончила? – обратилась она к дочери.

– Хочу положение Флалиминь дать. Не чтобы подле себя поставить, хотя очень хочется, ведь с ней много планов бы реализовали, да, не в Леондиле, а здесь, но и Маландруим для меня дом, потому желание велико.

– Тогда почему хочешь? – немного сократил ход мыслей дочери Лагоронд.

– Численная группа дядиных тэльвов, что занимают не военные, но весомые положения, не просто кусаются, они сговорились против Флалиминь, ведь им не по нраву, что ими управляет тэльвийка Леондила. Даже Велогору сейчас с трудом удалось их выходку урезонить, а он силой браслета очень крепок.

– Чего молчите тогда, что проблема серьезная? – возмутился Сэлиронд, бросив твёрдый взгляд на стира и распорядительницу.

– Молчанием сохраняется шанс вернуть тэльвов в русло подобающего поведения, – вместо Велогора и Флалиминь ответила Мисурия. – Нрав твоих тэльвов, дядя, вышел из берегов, но они по-прежнему носят благородное содержание. Если Флалиминь самостоятельно справится, то они достойно примут и от нынешнего пренебрежения отшагнут, потому она даже Велогору не говорила. Он сегодня впервые увидел и чуть с кулаками на них не кинулся, а это ей не на руку. Без власти справиться с ними не получится, заверяю, а справиться необходимо и как можно быстрее, иначе и от благородства утрачивать начнут, да и Флалиминь вконец сил лишится. Браслет стира хорошо по носу их дерзости даст. Плюс ко всему, – здесь Мисурия перешла на шепот, чтобы, кроме родителей и дяди, ее никто не услышал, – с ним Флалиминь быстрее кусаться научиться. Мы, женщины, к власти быстро привыкаем, оттого очень скоро начнет смело ею пользоваться.

– Давай делай, что задумала, женщина, – усмехнулся Лагоронд, чуть подтолкнув дочку. – Браслетик-то уже притащила, – он костяшкой пальца приударил по карману ее мундира, демонстрируя жене и брату, что там прячется металлическое изваяние.

– Просто знала, что положительно ответите, – оправдалась Мисурия.

– Ага, – ответил Лагоронд, состряпав для дочери чудную гримасу.

Мисурия достала браслет и подошла к Флалиминь. Приложив атрибут к руке, она горделиво заверила изваяние королевским звучанием, удостоив распорядительницу положением старшего стира.

– Ты погляди, – рассмеялся Сэлиронд, обращаясь к Велогору, – какой силой ее ру́ки заверила. Боюсь, жена твоя нам нынче за всё упрямство воздаст.

– Я на это очень надеюсь, – ущипнула дядю Мисурия.

– Ты-то здесь останешься, потому на тебе отыгрываться буду, поняла? – сильнее рассмеялся Сэлиронд и утопил племяшку в объятиях. – Ладно, хорош в зале сидеть, пошлите на улицу. У меня как никак праздник, оттого веселья хочется.

Ночь шагнула глубоко за полночь. Пусть лето только началось, но пылкое солнце за день приелось настолько, что тэльвы с большой усладой окунулись в легкий прохладный плен улицы. Сэлиронд выбрал уютное местечко для времени с семьей и стирами за стенами города. Небольшая равнина стартовала северными вратами Маландруима и тянулась до самой пропасти. При богатой россыпи выступивших звезд вдали виднелись огни примостовых штилов, с которых круглосуточно ведется контроль за белокаменной опорой, что связывает братские земли. Прямо перед стеной королевского города несколько веков красуется очень скромный островок лесного хвойного убранства. Около десяти невысоких деревьев поросли кругом, оставляя между собой аккуратную полянку.

Флалиминь обустроила мягкую зону из низеньких, но широких белоснежных диванов. На хрустальных столиках позировали замысловато сложенные элегантные закуски. И на земле, и на деревьях, виднелись стеклянные сосуды с сияющей жидкостью – именно этим и гарантировалась львиная доля приятного освещения. Несколько костров всё же вклинились в сложившуюся лиричную гармонию грубоватым силуэтом, но Флалиминь вынесла их подальше от основного места отдыха, потому они не сильно искажали общее впечатление. Вязаные светлые покрывала идеально сложенными квадратами лежали подле каждого сидячего места. С веток свисали ленты с миниатюрными фонариками из мерцающей белесой бумаги. С городской стены по отмашке Флалиминь заструилась нежная мелодия. От подручных на течение этой ночи Флалиминь отказалась во имя семейной обстановки для королей и стиров. Она намеривалась самостоятельно прислуживать, но Сэлиронд идею оспорил. Более того, заверил, что присутствующие обслужат себя самостоятельно, а она может присоединиться к течению отдыха, как часть компании.

– Сразу видно, что здесь обошлось без участия колючих тэльвов Маландруима, – подметил Алимин.

– Прав, здесь она одна возилась, – подтвердил Велогор, поджав жену к себе.

– В отличие от происходящего в городе, тут по-настоящему красиво, – присоединилась к высказанному Андиль.

– Стало быть, если Флалиминь сдаться, всё же лучше выходит, – подметила Лавидель, бросив ехидненькую ухмылку в сторону Сэлиронда.

– Да ну лучше, лучше, признаю, – рассмеялся Сэлиронд. – Флалиминь молодец. Но мне перемены с трудом даются, и вам всем это известно. Тльвы Маландруима от меня эту черту переняли, потому то же брыкаются. Но теперь Флалиминь властью заверена, им сопротивляться сложнее будет, вполне вероятно, быстрее зашагают.

– Надеюсь, и ты ускоришься, а то медленнее черепахи ползешь, – подтрунил над братом Лагоронд.

– Я всё-таки король, чем очень доволен, – не убавил куража Сэлиронд. – Сам скорость задаю.

– От тэльвов, значит, перемен ждет, а сам в кресло влез, не выгонишь.

– Ну так если кресло от привлекательности не утратило, чего бы в нем не задержаться? – безмятежно ответил Сэлиронд и рухнул на диван рядом с братом и Алимином. Глубоко вдохнув мягкую прохладу, он медленно выпустил согретый в легких воздух наружу. – Как же хорошо, – протяжно проговорил он.

– Согласен, – поддержал брата Лагоронд. Он так же развалился на диванчике и теперь утоп взглядом в женской части их компании, что обособленной группкой уселась на просторном покрывале и отдалась приглушенным откровенным беседам.

Скоро он вынужденно выпустил их из внимания. Утяжеленный выдох рядом сидящего Алимина, вынудил его вглядеться в стира. Вновь поглотившая этого тэльва отстраненность ударила по душе Лагоронда. Алимин ему очень дорог, потому он уже испробовал множество способов в попытке разрешить его сложности, но пока высвободить от них не получилось. Сейчас Лагоронд вдруг отчетливо увидел возможность помочь: «Я сдам тебя мудрости Сэлиронда. Несмотря на отсутствие собственных детей, отцовское сердце в нем намного шире, чем во мне. И обнять, и скорректировать сумеет, но сделает это так непринужденно, что ты не считаешь нравоучительного подтекста и легко откроешься. Я в себе трудом схожее содержание выстраиваю, оттого комфортом твою душу окружить для откровенности не могу, а Сэлиронд врожденно таков. Подле него все не просто обнажаются, а желают быть обнаженными» – проговорил он сам в себе.