Любовь Антоненко – Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» (страница 7)

– Нет, отсюда наблюдать за ними неудобно, пойду на дальний диванчик, – вслух обронил Лагоронд и отсел от брата и стира.

Сэлиронд не считал намерения брата, но еще утром озадачил себя намерением провести с Алимином время в личной беседе.

– В чем сложности? – дал он старт диалогу. Вскользь пробежавшись по лицу стира, он растворил взгляд в просторах поляны.

– Андиль ребенка хочет, – легко принял приглашение в откровенность Алимин.

– Она же не может иметь детей.

– Родить не может, – уточнил Алимин.

Здесь Сэлиронд повернулся вполоборота. Уперев локоть в спинку дивана, он опустил лицо на сжатые в кулак пальцы и вгляделся в Алимина.

– Хочет приобщить кого-то к вашей крови?

Алимин кивнул. Он отзеркалил положение тела короля и парировал вдумчивым взглядом.

– С королями посещали одну южную тельвийскую державу год назад. За нами увязался местный пацанёнок пяти лет. Так прилип, что королева с Андиль не смогли без внимания оставить. Выяснилось, что сирота, потому заболели идеей в Леондил забрать. Никому из тамошних тэльвов он не приглянулся, а людям, которых он привлек, препятствием стал возраст Вилиша. Им так и не смогли донести, что пять лет по тельвийскому течению времени – это младенчество. По человеческим меркам такая отметка предшествует ранней юности, следовательно, содержание ребенка сформировано, и сильно повлиять не получится. Да и к прочему, погибшие родители Вилиша сильно задолжали одной семье, имеющей высокое положение в народе. По закону их королевства, долги выплачиваются детьми, но для этого ребенок сначала должен достичь отметки в двадцать лет. Любой, кто бы вознамерился забрать Вилиша, должен прежде исполнить долговые обязательства. Мой король хотел из собственного кармана долг оплатить, но Андиль из-за возникшей привязанности настояла, что мы расплатимся. Десятилетней годовой платы за положение стиров нам стоил выкуп. Я привязанности не понял, но для будущего парня постараться был не прочь. Только через несколько месяцев по возвращении домой осознал, куда Андиль нацелилась.

– А ты?

– А я отцом быть не желаю.

– Не хочешь, или не можешь? – проницательно уточнил Сэлиронд, вновь вызвав у Алимина тяжелый вздох.

– Если в сердце пущу, душа от беспокойства сгорит. Мне этого не вынести. Вилиш не Андиль, его, как себя, принять не смогу. Душа постоянно будет оглядываться и стараться держать под контролем, чтобы от сложностей уберечь. А если трудности по нему действительно ударят? Мне чем душу спасать? Знаю, что увяз в пороке и лишь о себе думаю, но иначе не могу. К тому же я стир, очень привязался к такой жизни, а Вилиш вынудит уклад жизни менять, заставит принимать определённые ограничения, свободы лишит. Я люблю детей, но на расстоянии. Если их рассматривать рядом, то это бремя.

– Как же ты на Эндулина похож, – встретил безмятежной улыбкой эмоциональную откровенность стира Сэлиронд.

– В этом не похож, – оспорил Алимин. – Единственное, в чем различаемся. Папа в нашем присутствии был тоже, что промерзший на морозе тэльв, оказавшийся в копне теплых одеял: нами бесконечно обнимался. Весь Леондил его блестящий взгляд отмечал. Во имя каждого из нас легко в личные кандалы прыгал. Во всех сложностях рядом был. Неизменно носил нас в чертогах души. Он достойнейшим образом положение старшего стира нес, но еще достойнее положение отца. Даже мой король к нему вровень не подошел, хотя отличительно семью любит и в положении власти восхитителен.

– Неужели по оводу отца не гулял? Ты же кольцо с его душой наследовал.

– Как за сто лет почти пятнадцать тысячелетий жизни отследить? – парировал удивлением Алимин. – Но почему об оводе вспомнили?

– До тебя Эндулин так же мыслил, Алимин. У них детей не было, потому что он не хотел. Тэльвы и в этом от людей отличаются. Если мужчина не желает потомством обзавестись, его тело силу, что приводит к зарождению жизни, при себе удерживает. Мэлинь сразу приняла, что лишь друг другу принадлежать будут, потому не оспаривала. Я и Лагоронд много веков пытались на упрямую стойку Эндулина повлиять, но безуспешно. Он говорил: «в риске, что гарантируется положением стира, я защищен. В личных пожарах хорошо ориентируюсь, потому мне в них нормально, но перед пожарами детей я окажусь без брони и меча. Волнение будет бить, а я не смогу защититься. Отцовство требует самоотречения и принятия уязвимого положения, а я к этому не готов». Потом у его брата ты появился. Эндулин сразу привязанностью к тебе оброс, хотя поначалу горделиво прятал. Положение дяди дало ему возможность с безопасного для его страхов расстояния роль отца примерить. Ты ему очень помог, ведь в отличие от большинства мальчишек от матери перенял нежный склад души и им сразу его твердую стойку обезоружил. Он начал потихоньку отступать от прежнего взгляда, но всё-таки очень медленно, потому, когда тебя забрал, очень удивил. Несмотря на смертельную угрозу, ты не погиб, но он мысленно эту ветку событий до логического завершения докрутил, тогда и понял, что любовь к тебе всякого страха большего. С того дня прежнего Эндулина больше никто не видел. Во имя тебя вмиг душу переодел и уязвимости любви и отцовства принял. Сам знаешь, насколько счастлив в дальнейшем пути был.

– Об этой страницы прошлого отца не ведал, – ответил Алимин. Воспоминания о любимом тэльве подтопили душу эмоциями. Желая урезонить их активность, он стиснул зубы и глубоко вдохнул.

– Ты отцом хорошим будешь, и твои страхи это лишь заверяют, но по-прежнему имеешь право оставаться вне этих вод.

– Не понял, – усмехнулся Алимин, – вроде красиво убалтывать начали, а по итогу в кусты прыгнули?

– Да не я один от Стилима словечек нахватался, – отзеркалил ухмылку Сэлиронд.

– Что о Вилише думаете? – вернулся к обсуждению Алимин, неосознанно польстив душе короля тем, что именно на него оперся сомнениями.

– Уверен, тебя он привлек, иначе в противоборствах бы не тонул, да и к тебе явно шагает, раз столько бережливости в голосе.

– Из всех мужчин Леондила лишь ко мне и шагает.

– Примерь его к себе, вместо того, чтобы наглухо закрываться. У отцовства есть не только сложности, но и прекрасная составляющая, что приносит восполнение. Ты прежде, чем принять окончательное решение, все составляющие попробуй на вкус. Того и гляди пристрастишься. Эндулину очень понравилось, вон сколькими обзавелся. Король твой тоже счастливее стал, хотя из-за порока сердечной восприимчивости, намного сильнее беспокойством избивается. Да и королева твоя в тапках мамки вполне довольно щеголяет несмотря на тот же порок и более глубокое пристрастие к схожим с тобой страхам.

– Как примерять, чтобы не дать ложных надежд?

– Раз так спрашиваешь, паренек, стало быть, сообразительный?

– Не по возрасту рассудителен. Даже мой король отметил. Так отметил, что его на поруки взял и умышленно к личным беседам привлекает. Да и мама говорит, что потенциал безграничен.

– Ну если Лагоронд собственноручно за воспитание взялся, выходит, очень хорош. Теперь мне любопытно личным знакомством обзавестись, – иронично ответил Сэлиронд. Он видел, что душа Алимина мальчишкой гордится и к нему шагать хочет, хоть разумом и удерживается, потому умышленно подчеркнул достоинства паренька.

– Ну так как намерение прикрыть? – вернулся к вопросу Алимин.

– Раз умен, прикрывать не нужно. Вложи в его руки откровенность.

– Разве я его этим не ударю?

– Рассудительная душа ударяется не правдой, а неведением. Даже если сыном не сделаешь, твоя откровенность и старательность удержат его в равновесии.

– Фух, – выдохнул Алимин, – как же всё сложно. Даже вне поля боя приходится вступать в схватки. Знали бы вы, чего моей душе стоит сделать то, о чем говорите. Ей целого подвига это стоит. Ну не смешно ли? Я в поединке с врагом меньше сложностей испытываю, чем в баталиях с собственными страхами и невоенными обстоятельствами.

– Любой живой душе ежедневная жизнь стоит подвигов. В положении стира ты уже герой, теперь судьба приглашает к новым трофеям. Ты ж не прочь себе новеньких прибавить? – уточнил Сэлиронд, окончательно развеяв серьезность разговора игривым тоном.

– Конечно, нет, – ухмыльнулся Алимин и всмотрелся в силуэт болтающей с королевой и Флалиминь Андиль. Его улыбка постепенно утихомирилась воспоминанием о наличии сложностей с любимой тэльвийкой.

Сэлиронд поймал устремление его глаз и содержание мыслей, но не стал без приглашения подшагивать к душе.

– Я и с ней не могу нащупать точку, что позволит вернуться в равновесие. Куда бы ни шагнул последнее время, неизменно заваливаемся в напряжение.

– Ты ей себя обнажал?

– Сказал, что её люблю, но детей не хочу, объяснил причины.

– Я не об этом. Андиль известно, какой путь сейчас проходит твоя душа?

– Нет. Если я ей обнажу сомнения, она ими накормит свою надежду. Если Вилиша по итогу рядом не поставлю, она больнее ударится. Определённости коснусь, потом обнажусь.

– Но, по-моему, Андиль достойна позволения видеть тебя и в силе, и в слабости.

– Она всего достойна, – ревностно отреагировал Алимин, но быстро утих, ведь понял, что король не в его привязанности сомневается, а помогает увидеть дорожку.

– Покажи, что не упрямо отказываешься, а примеряешь Вилиша к себе. Покажи, что стараешься отшагнуть от прежнего убеждения, просто не уверен, что справишься. Сейчас она видит лишь стойку, а так увидит путь ради нее. Даже если Вилиша рядом не поставишь, она обнятой останется и тебя обнимать продолжит. Дай ей увидеть, что угасаешь.