Ляйсан Файзуллина – СЕРБ (страница 3)

Отец вернулся в два часа ночи. Грохот бомб продолжался до четырёх утра.

Утро принесло другую атмосферу. Невена молча разливала чай, Драган рассеянно ковырял ложкой остывший kačamak6, а Милош погрузился в записи дневника.

Этот день стал для Драгана иным. Впервые он шёл в школу после ночных бомб. «Страшно, не хочется идти, но нужно», – думал он.

Отец торопливо направился к остановке, оглядываясь по сторонам в ожидании автобуса. Невена с сыном шли к школе. Шестьсот метров растянулись в его сознании до нескончаемой версты.

Добравшись до школы, Драган с облегчением выдохнул и улыбнулся: «Ты в порядке!»

Двухэтажное здание из красного кирпича. Главная лестница вела к массивным дверям с латунными ручками. Ему нравилось заходить через парадный вход – не потому, что мама работала учительницей, а потому что школа была для него вторым домом. Одноклассники стали ему как братья и сёстры, а учителя – как родители. Здание напоминало их квартирку: те же тёплые стены, тот же запах чистоты и уюта.

Резкий сигнал школьного звонка заставил его сердце стиснуться.

Урок математики начался в тишине. Одноклассники, обычно шумные и оживлённые, сидели неподвижно, обмениваясь тревожными взглядами. Кто‑то нервно теребил край рубашки, кто‑то грыз ручку, а кто‑то машинально рисовал каракули в тетради. Напряжение в классе нарастало с каждой секундой.

Лиляна Милич, их учительница математики, вошла в класс с улыбкой. Но, заметив притихших учеников, не смогла скрыть удивление. Она медленно подошла к столу, положила журнал и, слегка нахмурив брови, спросила:

– Ребята, я точно в тот класс попала? Что случилось с вашим весёлым и озорным классом? Где ваши улыбки, где ваши шутки?

В ответ – неловкое молчание. Одни неуверенно пожимали плечами, другие, опустив головы, разглядывали узоры на партах, а кто‑то смотрел в окно, за которым виднелось безоблачное небо.

Урок тянулся медленно, проходя в тишине, которую нарушал размеренный голос Лиляны Милич. Ребята не могли отвлечься от тревожных мыслей, которые мешали им сосредоточиться на теореме Пифагора, как бы они ни пытались.

Минутная стрелка ползла по циферблату, отмечая конец математики. Начался урок английского языка. Невена едва успела раскрыть учебник, как пронёсся вой сирены оповещения. Звук был такой силы, что сама школа содрогнулась до фундамента.

Драган оцепенел, чувствуя, как кровь отступает от лица. В классе повисла тишина, нарушаемая прерывистым дыханием одноклассников. В их раскрытых глазах читался страх.

Невена, обычно спокойная и уверенная, стояла бледная. Её руки, всегда твёрдые и надёжные, теперь дрожали. На мгновение она застыла, инстинктивно спрятав руки за спину.

– Ребята, быстро на выход! Всем в подвал! – её голос, мягкий и мелодичный, звучал резко и напряжённо. Драган видел в её глазах тот же страх, что и у детей.

Староста класса Никола действовал на адреналине:

– Что непонятно?! Быстро все в подвал! Шевелитесь!

Ученики, ещё минуту назад такие разные, двигались как единое целое – растерянные и напуганные. Поток детей помчался к выходу, оставляя позади парты и учебники.

Свет погас.

Коридор без окон казался бесконечным тоннелем, где единственный ориентир – шершавая стена. Стеллажи с растениями тянулись по обеим сторонам. Он задел один из них – и тут же почувствовал, как длинный узкий лист коснулся лица.

Они двигались на ощупь, прижавшись к стене. Драган замыкал цепочку из учеников. Периодически оборачиваясь, он видел тьму позади.

«Мне страшно, очень страшно», – думал он.

Пробираясь через повороты тёмного коридора, они наконец увидели слабое мерцание впереди. Это оказался Стефан, учитель физкультуры, – он держал свечу и вёл их к укрытию в подвале. Преодолев три лестничных пролёта, они оказались в просторном помещении с серыми бетонными стенами.

Серые стены квартиры заставили очнуться. Пот струился по спине, пропитывая одежду. Он быстро стянул промокшую футболку и бросил её на диван. Следом полетели шорты, едва не запутавшись в ногах. Торопливо натягивая джинсы, он чувствовал, как ткань скользит по разгорячённому телу.

Свежая футболка принесла облегчение прохладой. Её мягкая ткань холодила кожу, возвращая чувство собранности. Куртка, небрежно накинутая на плечи, завершила эту смену одежды.

Входная дверь с грохотом захлопнулась за спиной, и он резко содрогнулся. Руки машинально полезли в карманы джинсов. Холодная пустота. «Чёрт!» – ключи от старого «Москвича» остались на тумбе, в спешке о них забыл. Торопливым шагом он вернулся обратно. Пальцы левой руки крепко сжали ключи, прохладный металл остудил кожу.

Оставалось последнее – посмотреть в зеркало. Старая примета никогда его не подводила. Отражение встретило усталым взглядом. Растрёпанные волосы, но в глазах – решимость. Он кивнул себе, подтверждая важное решение, и вышел, на этот раз не забыв взять с собой ключи.

Двигатель ожил после третьей попытки, и Драган включил магнитолу. Знакомые аккорды «Bajaga»7 и его песня «Ruski voz»8 наполнили салон автомобиля. Музыка сопровождала путь до работы, настраивая на день.

«Voz, pospani voz za Harkov, Gomelj, Lenjingrad

Znam kako je noćas dalek Beograd».

«I u pismu jedina tuga što me razbija.

Nije votka rakija, mada noćas udara

Tuga mi je velika, velika ko Rusija»9.

«Странно, доехал без пробок», – с удивлением отметил Драган, паркуя машину.

Работа журналиста на федеральном канале не знала выходных – ни на минуту нельзя было отключиться от новостей. Поначалу он плутал в коридорах телецентра, как в лабиринте Минотавра: каждый поворот таил неожиданность – то дверь без таблички, то лестница, ведущая в тёмный закуток за декорациями.

Теперь он мог пройти здесь, не глядя на указатели – по запаху кофе из буфета, по гулу студий, по едва уловимому скрипу старых полов. Лабиринт больше не пугал: он превратился в привычную среду, где каждая трещина в стене, каждый поворот и каждая скрипучая дверь стали частью его ежедневного маршрута. Он знал, где притаилась тишина монтажной, где бурлит жизнь новостной редакции, а где прячется тихий уголок, чтобы на минуту закрыть глаза и собраться с мыслями перед новым забегом по этому нескончаемому пути.

Тихо приоткрыв дверь, Драган помедлил на пороге. Андрей Александрович стоял у окна, спиной к нему. В лучах солнца его лысина ловила свет. Драган невольно улыбнулся: в этой позе начальник напоминал шимпанзе – полненький, с лопоухими ушами, волосатыми руками в закатанных рукавах.

Но улыбка погасла, когда взгляд упал на стол. Фарфоровые собаки в строгом ряду – как караул на страже забытых воспоминаний. А рядом фото двух лабрадоров: чёрного и рыжего. Точно таких же, как в питомнике в Белграде…

Драган машинально достал «Dirol», сунул две подушечки в рот. Едва мелисса коснулась языка, он чихнул:

– Апчхи‑апчхи!

Андрей Александрович медленно повернулся. Его маленькие синие глаза впились в Драгана:

– Здравствуй, будь здоров, Серб. Присаживайся.

Прозвище кольнуло, но он смолчал. «Серб» приклеилось к нему в первый рабочий день, когда на вопрос о национальности он ответил «серб».

– Нужно снять репортаж в Белграде. Двадцать пять лет со дня бомбардировок.

Время остановилось.

В ушах зазвучал далёкий гул, запах антисептика смешался с запахом гари. Он вспомнил: пыль на зубах, крики, руки, тянущиеся из‑под обломков.

– Я… отлучусь, – выдавил он, прижав руку к груди.

Не рассчитав высоту, он рванулся к двери – лоб врезался в притолоку. Боль вспыхнула, но не заглушила воспоминаний. Он бежал по коридору, не видя ничего. Влетел в туалет, ударил плечом о дверь.

Вода из крана обрушилась с грохотом. Он погрузил ладони в ледяную струю, затем провёл мокрыми пальцами по лицу. Холод пробирал до костей, но не мог остудить пожар внутри. В зеркале – чужие глаза, слишком большие, полные немого крика.

«Нужно собраться», – подумал он. Вдох. Выдох. Вода стекала по щекам, унося жар паники.

Вернувшись, он встретил взгляд начальника.

– Твой ответ?

Драган сжал край стола. Как сказать, что каждый кирпич в Белграде – осколок его памяти?

– Не знаю, как вам это сказать… Это вызывает у меня болезненные воспоминания. Я никому об этом не говорил. Двадцать пять лет назад я сам пережил всё это. Мне бы не хотелось возвращаться туда снова.

Андрей Александрович помолчал.

– Серб, я понимаю, что тема непростая. Но это важная дата. Нужно показать, как живёт город сейчас. – Он сделал паузу. – Я могу порекомендовать другого корреспондента.

Драган опустил голову. Он знал: если откажется, его карьера рухнет. Но если согласится – рухнет он сам.

– Дайте мне время всё обдумать, – тихо произнёс он.

– Хорошо. Но решение нужно принять в ближайшее время.

Драган медленно направился к двери. Тяжесть в груди не проходила. Повернулся к шефу и сказал:

– Понимаю. До свидания.

ГЛАВА III

Полоса тумана тянулась до самого горизонта. Поезд, покачиваясь, медленно скользил по рельсам. В этот раз Драган ехал в плацкарте. Под мерный стук колёс он смотрел вдаль, погружаясь в мысли.

Ему нравилось наблюдать за чужой жизнью через окно – точно кадры фильма. Вот мужчина с женщиной убирают прошлогоднюю траву во дворе, а рядом с ними играют их дети. Мгновение спустя – пожилая пара пьёт чай в беседке, и на их лицах – спокойствие. В улыбках не было суеты, только тепло, в котором не чувствовалось спешки.