Ляйсан Файзуллина – СЕРБ (страница 2)
Драган испуганно вздрогнул – и время рвануло назад, в детство, где взрывы заглушали фейерверки. Пульс участился.
Этот город с его жизнью казался одновременно притягательным и пугающим. Драган сжал кулаки до побелевших полумесяцев на ладонях и подумал: «Как просто раствориться в этом калейдоскопе огней и звуков».
ГЛАВА II
Серая предрассветная дымка прокралась в комнату, выдернув Драгана из кошмара. В сознании ещё звенели сирены, мелькали размытые фигуры врачей, а перед глазами стояли носилки, накрытые простынями.
Он резко открыл глаза, содрогнувшись. Тело дрожало, а сердце колотилось так, что, казалось, готово было пробить рёбра. Короткие каштановые волосы, склейки от холодного пота, прилипли к коже. Глаза цвета коньячного бриллианта устало смотрели в тусклый свет лампы.
Бессонница редко настигала его, но в эту ночь не отпускала до рассвета. Спасением стал отцовский дневник. Рука сама потянулась к тумбочке, пальцы нащупали шершавую кожу обложки, знакомый рельеф. Драган схватил потрёпанный дневник – последний осколок отцовского тепла. Он вдохнул запах старой бумаги и кожи.
И погрузился в строки.
«24 марта 1999 года
Обычное утро: запах свежезаваренного чая, звон посуды. За столом – моя семья. Невена разливает чай, Драган уплетает cicvara1. Он сегодня в ударе – без умолку болтает о футболе. Оказывается, его назначили капитаном школьной команды! Сердце забилось чаще от тепла: мой мальчик растёт настоящим лидером.
Невена молчит, задумчиво глядя в окно. Знаю, её мысли где‑то далеко – в школе, с её учениками. Вчера она рассказывала о предстоящей экскурсии в Военный музей. Я всё прокручиваю её слова в голове: «Дети должны знать историю…»
Пока Драган описывал вчерашний матч, я машинально записал пару фраз в блокнот. Пальцы сами тянутся к ручке, когда думаю о работе. Как странно: две жизни – семейная и журналистская – переплетаются в моей голове.
Смотрю на него и думаю: ещё вчера он боялся мяча, а сегодня ведёт команду к победе. Хочется верить, что эти моменты останутся с нами навсегда.
P.S. Ах да, kifla2 (любимый сладкий пирожок Драгана)! Не забыть купить по дороге домой. И дописать сюжет для вечернего выпуска…»
Драган любил их маленькую двухкомнатную квартиру. Хотя она и тесной была, но утром в неё проникал свет. В его комнате у окна стоял деревянный стол со стулом, а у правой стены – кровать, украшенная наклейками с Матеем Кежманом.
Каждые выходные Драган с нетерпением ждал матчей с участием кумира. После одного из таких матчей он впервые попросил отца купить ему футбольный мяч. Вскоре записался в школьную команду – и, к собственному удивлению, стал её капитаном.
Его любимым местом для уединения был шкаф. Там, среди аккуратно сложенных вещей, он чувствовал себя в безопасности – как в крепости, где можно перечитать старые комиксы или помечтать о футболе.
Вторая комната была общей. Здесь размещались гостиная, спальня родителей и столовая. Каждое утро его будил аромат cicvara или proja3, разливающийся по квартире.
В центре комнаты стоял круглый стол, а между двумя окнами напротив двери стояли старинные немецкие напольные маятниковые часы. Их неторопливый бой наполнял квартиру спокойствием. По вечерам этот мерный стук маятника дарил Драгану ощущение умиротворения.
Часы напоминали ему башню из детских сказок: высокая, строгая форма, узкие «окна» циферблата. Дедушка привёз их после войны, и Драган верил: в их механизме спрятаны истории, которые никто уже не расскажет.
Когда Драгану было три года, он как‑то спросил маму:
– Мам, а дедушкины часы похожи на башню?
Невена улыбнулась. Её взгляд скользнул к часам. Высокая, строгая башня с маятником‑шпилем…
– Да, сынок, ты прав.
Она обняла сына, начала сказку. Голос звучал тише.
«В далёком королевстве жила принцесса. Старик с глазами, как две чёрные дыры, запер её в башне из стекла и тени. Но принцесса не плакала. Каждую ночь она плела из лунного света нити – тонкие, как паутина, – чтобы сплести лестницу к свободе.
Однажды юноша, который боялся темноты, услышал её шёпот. Он не взял меч. Взял флейту. И когда он заиграл мелодию, которую колдун забыл в детстве, стены башни дрогнули.
Принцесса открыла дверь, и они вышли в рассвет. У подножия башни они посадили сад. Каждый цветок в нём был историей их спасения».
Слова Невены оживали в воображении Драгана. Он видел, как принцесса выглядывает из окна башни, ожидая отважного спасителя.
Звонок вернул его в реальность.
– Доброе утро, Серб. Приезжай в офис – появился срочный репортаж.
– Но у меня же выходной! – с раздражением ответил Драган.
– Знаю, но нужно срочно обсудить детали.
Он вздохнул, посмотрел на часы:
– Доберусь только через три часа.
– Буду ждать, – коротко отрезал начальник и отключился.
Квартира‑студия Драгана в Чертаново казалась тесной. Внутри умещались небольшая кухня, диван, письменный стол – где он писал репортажи. Ещё был обеденный уголок. На подоконнике пылился диплом Союза журналистов России.
Единственное окно выходило во двор. Старые рассохшиеся рамы не давали воздуху проникнуть в комнату. В помещении стоял запах пыли.
«Нужно что‑то менять», – подумал Драган, оглядывая жилище.
На кухонном столе ожидала памятная кружка – мамин подарок из первого класса. Когда‑то белоснежная, теперь на ней едва угадывался портрет футболиста Кежмана. Драган взял её в руки. Аромат свежезаваренного Nescafé перенёс его в 1999‑й.
В памяти ожили утренние сцены: семья за круглым столом – Милош, Невена и он, юный Драган. Тишину нарушали звон посуды и стук ложек. После завтрака Милош уходил на работу в «Радиотелевидение Сербии», а Драган с Невеной отправлялись в школу. Их путь пролегал мимо многоэтажных домов и уютных кафе.
Особенно выделялось «Kafana Question Mark». По утрам её столики занимали весь тротуар. Студенты спорили о политике, пожилые люди пили чай, влюблённые молчали, не замечая никого вокруг.
После уроков Невена и Драган шли в церковь Ружица. Сорок минут пути – время для разговоров о школе, о футболе и его друзьях.
Вход в храм украшали две скульптуры: сербский король Стефан Душан в парадных доспехах и отважный пехотинец времён Балканских войн, застывший в вечной страже. Внутри внимание Драгана притягивали люстры из гильз, сабель, штыков и артиллерийских снарядов. В полумраке они казались осколками войны, превращёнными в свет.
Вечерняя служба наполняла храм тишиной, которую нарушали шёпот молитв и треск свечей. Мужчины стояли справа, женщины – слева. Отблески пламени дрожали на старых стенах, воздух был густым от запаха ладана.
Когда заканчивалась проповедь, наступал момент причастия. Алтарник передавал диакону священный сосуд с антидором, и тот раздавал его прихожанам. В тот момент, как очередь доходила до Драгана, по телу разливалось тёплое покалывание, каждая клеточка наполнялась покоем. В притворе зажигали свечи. Каждый огонёк был молчаливой просьбой или благодарностью.
Выходя из храма, Драган вдыхал прохладный воздух. Где‑то рядом, за поворотом, пахло ужином.
Ужин для семьи Драгана – традиция. Он ждал вечеров, когда мама готовила ђuvеć4. Всегда после прогулки уже с порога чувствовался аромат тушёного мяса и овощей.
Он не отрывал взгляда: щелчок шкафчика, плавные движения рук над овощами. Спустя время кухня дышала родными запахами, а самые обычные продукты обретали смысл – становились строками их семейной хроники.
«24 марта 1999 г.
Пропустил ужин. Стыдно. Невена так ждёт, так старается с ђuvеć, а я не пришёл.
Завтра поговорю. Обязательно. Нужно всё рассказать».
Ужин проходил в тишине. Каждый звук раздавался ясно: позвякивание ложек, тиканье часов, дыхание.
За столом сидели двое – мать и сын. Третье место, отцовское, пустовало.
Драган незаметно наблюдал за матерью. Её улыбка скрывала тревогу – а руки подрагивали, когда она поднимала ложку. Пальцы едва касались края тарелки.
После еды мама включила сериал «Эсмеральда», который начинался ровно в 20:00. Обычно она жадно следила за сюжетом, а сегодня наблюдала отстранённо: образы проплывали мимо, не оставляя следа в душе. В углу экрана появился мигающий значок самолёта, и воздух разорвали пронзительные сирены.
Драган бросился к окну.
В небе расцвёл огненный цветок – точь‑в‑точь как на обёртках старых фейерверков, что они с отцом запускали на Новый год. Только теперь этот цветок не искрился, а корчился в судорогах, разбрасывая клочья тьмы. «Как сгоревшая бабочка», – подумал Драган, и от этой мысли внутри всё сжалось. Позже отец сказал: снаряд попал в военный аэродром. Драган зажмурился, и перед глазами всплыло футбольное поле – там, где они с Николой гоняли мяч.
Прижавшись к груди матери, он чувствовал, как она дрожит. Сердце Невены билось всё чаще, пытаясь обогнать торопливый бег стрелок старинных часов. Драган крепче обнял маму, зажмурился, считая про себя: «Jedan, dva, tri, četiri, pet, šest, sedam, osam, devet, deset»5.
«Я просто не буду думать об этом. Подумаю позже. Всё будет хорошо. Отец скоро придёт», – повторял он про себя.
Невена превратила обычный шкаф в убежище. Застелила дно мягким матрасом, положила подушку, постелила простынь и приготовила фонарик. В этом укромном месте, где пахло свежестью чистого белья, он наконец смог перевести дух.
Набирая номер телеканала, где работал муж, она мысленно повторяла: «Только бы ты был жив». Услышав знакомый голос, хриплый от сигаретного дыма, она закрыла глаза, с трудом выдохнула и медленно опустилась на стул.