Луция Нэгра – Джоан: наследие света (страница 9)

Беспокойство, липкое и тревожное, стало нарастать, вытесняя эйфорию. Особенно когда я увидела, как из каркаса вытащили очередного участника – парня, который был без сознания, его тело обмякшее, лицо белое как мел. Его просто пронесли мимо, к выходу с площади. Реальность испытаний снова нависла надо мной тяжелой, ледяной глыбой.

Но затем, глубоко внутри, я ощущаю это снова – то самое волшебное, живое тепло, разлившееся от выпитой крови. Оно пульсирует где-то в центре груди, слабое, но неоспоримо настоящее. Это ощущение, это странное внутреннее свечение дает крошечную, хрупкую надежду. Может быть… просто может быть…

Тут на платформу вызывают следующую участницу. Это та самая девушка, что сидела за завтраком и хвасталась магией огня. Ее объявили как Анжелину. Она выходит вперед – высокая, стройная, с осанкой принцессы. Ее огненные, почти алые волосы затянуты в высокий, тугой хвост, который покачивается при каждом шаге. Ее лицо симпатичное, хотя и с резкими, волевыми чертами – высокие скулы, прямой нос, решительный подбородок. Губы ярко накрашены дерзкой фиолетовой помадой, что резко контрастировало с бледностью ее кожи.

С видом полного превосходства она величаво зашагала внутрь магического каркаса. Но стоило энергии сгустков сомкнуться вокруг нее, как ее гордая осанка дрогнула. Стало видно, как ей некомфортно. Ее тело напряглось, пальцы вцепились в складки формы. Она не дёргается, как другие, но по лицу видно, как она борется, сжимая зубы, чтобы не закричать. Когда песок в часах, наконец, пересыпался, она выходит оттуда не стремительно, а медленно, делая усилие, чтобы ее шаги оставались ровными. На ее лбу выступили капли пота, но она поднимает голову и сходит с платформы с тем же гордым, почти презрительным выражением, будто только что одержала великую победу. Она прошла. Но борьба была написана у нее на лице.

После Анжелины на платформу поднимается мужчина, чья сама фигура воплощает грубую силу. Он выглядит могучим, как лев: широкие плечи, мощная шея, руки, на которых играют рельефные мышцы даже под формой. Его лицо обрамляет густая, рыжевато-каштановая борода, а такие же густые волосы собраны в небрежный пучок. Он входит в пространство каркаса не просто спокойно – он вошел, как хозяин, вступающий во владение.

И случилось невероятное. Время истекло, песок пересыпался, а он не вышел. Он продолжает стоять. Но что поразительно – дикая, хаотичная энергия внутри каркаса, которая до этого всех колотила и ломала, вокруг него… изменилась. Она не атаковала его. Она словно успокоилась, замедлила свой бешеный танец, а затем и вовсе начала течь плавно, обтекая его фигуру, словно вода обтекает камень. Постепенно пульсация и вовсе затихла, сгустки энергии как будто растворились в воздухе, нейтрализованные его безмолвным присутствием. Я замечаю, как старец встаёт на своей трибуне и замирает, наблюдая.

Участник выходит только тогда, когда ведущий, опешив, дает ему знак.

На площади на секунду воцаряется полная тишина, а затем взрывается оглушительными овациями. Вот он – явный фаворит. Потенциальный победитель с магией такой мощи, что он мог усмирять саму стихию. После него организаторы на минуту задерживаются, что-то поправляя в камнях каркаса, видимо, восстанавливая его работу. Внутри снова заклубилась знакомая агрессивная энергия.

Я шепотом спрашиваю у Лимара про Алекса. Тот, поморщившись, кивает: «Прошел, к сожалению». Моя кровь на мгновение холодеет.

Дальше идут другие. Кто-то с трудом, но выдерживает. У кого-то потенциал был виден невооруженным глазом – они не просто терпели, а как будто впитывали часть энергии. А кто-то падал, терял сознание, истекал кровью. К моменту, когда осталось меньше половины от начального числа, воздух был пропитан смесью торжества, разочарования и страха.

И тогда я услышала свое имя. «Джоан Арден».

Меня сковывает таким леденящим страхом, что ноги на мгновение становятся ватными. Я иду к платформе как в тумане, не видя лиц, не слыша гула толпы. Каждый шаг отдается в висках гулким эхом. Но прямо перед тем, как переступить порог каркаса, на меня снизосходит странное, почти мистическое умиротворение. Бежать некуда. Решение принято. Пусть будет, что будет. Я бросаю последний взгляд на толпу, и мой взгляд натыкается на него.

Лотар стоит чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его поза расслабленная, но в глазах горит знакомый холодный огонь. Увидев, что я смотрю, он медленно, с преувеличенной театральностью, машет мне пальцами. На его губах играет ироничная, соблазнительная улыбка, которая сейчас вызывает во мне не трепет, а яростное раздражение. «К черту его», – мысленно выругалась я и шагаю внутрь.

Я закрываю глаза, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. И тут на меня обрушилось. Давление. Не физическое, а ментальное, магическое. Оно вдавливается в череп, сжимает виски, пытается проникнуть в самую сердцевину сознания. Тело сковывает невидимая тяжесть, дышать становится невыносимо трудно, каждый вдох даётся с усилием. Я пытаюсь сконцентрироваться на чем-то светлом, добром. На улыбке Лимара. На том, как он заступился за меня. На его дружелюбных, медного цвета глазах…

Но вопреки всем усилиям, в мысли настойчиво врывается другой образ. Губы Лотара. Его холодные, магнетические глаза, смотрящие на меня в полумраке лестницы. Вкус его крови на моем языке, вспыхнувший с новой силой. Ярость, острая и чистая, поднимается во мне – на него, на эту ситуацию, на свою слабость.

И в этот самый миг… давление исчезает. Резко, без перехода. Его сменяет ощущение, от которого у меня перехватывает дыхание. Нежное, легкое поглаживание. Не физическое, а словно сама магия вокруг изменила свое отношение. Она ласкает мое сознание, обволакивает тело приятной, прохладной волной, успокаивая и укрепляя. Это странно, пугающе… и невероятно приятно. Как будто меня взяли под защиту.

Я открываю глаза, ошеломленная. Песок в часах почти весь пересыпался. Я просто стою, купаясь в этой аномальной, благожелательной энергии. Когда время истекло, я выхожу, спускаясь с платформы на шатких ногах, не веря в произошедшее. Это была не победа, это было чудо.

Лимар тут же оказывается рядом, его лицо светится искренней радостью.

– Поздравляю! Я знал, что ты сможешь! – говорит он, хлопая меня по плечу.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но мой взгляд сам собой находит в толпе другую фигуру.

Лотар. Он не аплодирует, не улыбается. Он просто смотрит. Но какой это взгляд! Прожигающий, горячий, полный немого торжества и… чего-то темного, манящего, зовущего. Взгляд, который напоминал без слов: «Это я. Это моя работа. И ты теперь часть этого».

Я чувствую, как по спине пробегает разряд того самого странного возбуждения, что было на лестнице. Медленно, с усилием, я отвожу глаза, заставляя себя смотреть вперед, на оставшихся участников, но его присутствие жгет мне затылок, как клеймо.

После оглашения результатов первого испытания в воздухе повисает глоток горькой свободы, смешанной с новым, более концентрированным страхом. Остается всего шестьдесят три участника. Остальные, понуро опустив головы, расходятся собирать вещи – их путь в Город Богов закончился, едва успев начаться. Мы, оставшиеся, уже более сплоченной, но и более настороженной группой, идем в столовую.

Обед проходит в почти благоговейной тишине. Мы едим, чувствуя на себе тяжелые взгляды тех, кто остался за стенами, и невысказанное напряжение между собой. После сытной трапезы кто-то уходит в комнаты, пытаясь выкроить час покоя, кто-то небольшими группами направляется в город – в последний раз увидеть обычную жизнь, а кто-то сразу идет на тренировочную площадку. Я присоединяюсь к последним.

Начинается групповая тренировка с мечами. Тот самый куратор, что гонял нас на пробежку, теперь оказывается суровым, но компетентным инструктором. Меч, который он вручает мне, оказывается неожиданно тяжелым, его вес непривычно тянет руку вниз. Но я повторяю все движения – выпад, блок, уклон – с сосредоточенным упрямством. Каждая мышца в моем теле кричит от непривычной нагрузки, но внутри растет решимость. Раз уж обучают, значит, эти навыки могут спасти жизнь. Я зарекаюсь остаться после общих занятий, чтобы наработать мышечную память. Сама тренировка, несмотря на боль, приносит странное удовлетворение. Это что-то новое, осязаемое, это укрепление не только тела, но и духа.

Вечером на опустевшей песчаной площадке остаются лишь несколько самых упорных. Я стою в сторонке, снова и снова отрабатываю базовые удары, уже чувствуя, как меч становится чуть послушнее, а мышцы – чуть сильнее. Я уже изрядно вымотана, пот стекает по спине, когда ко мне подходит Лимар. Он только что закончил спарринг с другим парнем, его дыхание ровное, но на лбу тоже блестит испарина.

– Можешь сильно не усердствовать, – говорит он, и в его улыбке нет снисхождения, только легкая, дружеская забота.

Я опускаю меч, опираясь на него, чтобы перевести дух.

– В Город Богов с оружием все равно нельзя, – добавляет он, как будто читая мои мысли о практической пользе.

Я на мгновение задумываюсь, все еще пытаясь унять дрожь в уставших руках.

– Я думаю, что не просто так нас тренируют, – наконец отвечаю я, решая, что на сегодня с меня действительно хватит, и втыкаю меч в песок. – Это дисциплина. И если придется сражаться до врат… или после.