Луция Нэгра – Джоан: наследие света (страница 6)

– Огонь, круто! – восхищенно восклицает третий голос, принадлежащий хрупкой на вид брюнетке.

– Только магия огня? – с неподдельным, жадным интересом переспрашивает четвертая девушка, с острым, любопытным лицом.

– Да… – отвечает пиромантка, и в ее голосе снова слышна та самая надменность, гордость за свою силу. – Но надеюсь, испытания пробудят и другие стихии.

– Да, я тоже надеюсь, что кроме воздуха, у меня еще что-то есть… – оживленно и чуть мечтательно подхватывает первая девушка с косичками, и их разговор перетекает в обсуждение возможностей и предстоящих испытаний.

А я сижу, медленно пережевывая кусок сыра, и чувствую, как в груди сжимается холодный, тяжелый камень. Огонь. Воздух. У каждой из них, у этих юных, восторженных девушек, есть дар, сила, козырь в предстоящей борьбе. А у меня… У меня есть только ноги, которые умеют бежать, и голова, полная вопросов. И этого, как я с ужасом понимаю, может оказаться катастрофически мало.

Собрав свою посуду, я с чувством выполненного долга направляюсь к столу для грязной посуды. В голове роются тревожные мысли о магии, испытаниях и собственном бессилии. Я так углубилась в себя, что, резко развернувшись, с размаху врезаюсь во что-то твердое. Послышался грохот, звон металла, и по каменному полу разливается липкая каша, разлетаются куски сыра и хлеба.

У меня перехватывает дыхание. «Господи, что же я наделала!» – проносится в голове. Я тут же присела, растерянно пытаясь собрать рассыпавшиеся продукты и бормочу: «Простите, я нечаянно, я не посмотрела…»

Но мои извинения повисают в воздухе, перекрываемые хриплым, яростным криком:

– Ты че, курица слепая?! Меня без завтрака оставила! Какого хрена не смотришь куда прешь!

Я медленно выпрямляюсь, оставив еду на полу. Передо мной стоит молодой парень, накачанный, с бритой головой и лицом, искаженным злобой. Он смотрит на меня с таким немым презрением, будто я букашка, которую вот-вот раздавят.

Внутри все холодеет, а затем вспыхивает. Да, я виновата. Но это была случайность! Нелепая, досадная оплошность.

– Я извинилась, – проговариваю я, и мой голос звучит тихо, но твердо. Я смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляда, не ожидая такой ужасной агрессии из-за пустяка.

– Мало ли что ты там блеяла! – он фыркает, и его лицо становится еще злее. – Давай деньги на еду. Новенькая, да? Сразу правила учить будем.

Возмущение комом подкатывает к горлу. Деньги? В этом мире, где я нищего гроша не стою?

– Я же извинилась, – повторяю я, уже сквозь зубы, чувствуя, как по спине бегут мурашки ярости.

Я делаю шаг, чтобы уйти, но его рука, цепкая и грубая, впивается мне в локоть, резко дергая на себя. Я вижу его злобное, удивленное лицо. Слышу его хриплый выкрик:

– Куда, сучка!

В тот миг что-то во мне щелкает. Не думая. Срабатывает инстинкт, выкованный годами тренировок и опасной работы. Мое тело действует само.

Я резко вырываю руку на себя, высвобождаясь из его хватки. Второй рукой я хватаю пустой металлический поднос, валявшийся на столе. Время замедляется.

Все чувства – страх, унижение, ярость – спрессовываются в один ослепляющий импульс. Я с силой, вкладывая в удар всю тяжесть подноса и всю свою накопленную злость, ударяю его по лицу. Глухой, сочный звук удара плоского металла по плоти оглушительно звучит в зале.

Он ахает, отшатывается, но не падает. Его глаза округляются от шока и боли. Но я уже не останавливалась. Он тут же хватает меня за плечи двумя руками. Толкает. Не сильно, но резко. Теперь замахивается для удара. На тренировках меня учили добивать, если противник опасен. А он был опасен. Я тут же, почти в том же движении, наношу резкий, прямой удар коленом в живот. Он складывается пополам с булькающим стоном. И прежде чем он успевает опомниться, я хватаю его за затылок и с размаху, со всей своей невеликой, но отточенной силой, ударяю его лицом о твердую столешницу.

Раздается отвратительный глухой удар. Он оседает на пол, зажимая окровавленный нос.

В зале воцаряется мертвая тишина. Все завтракающие смотрят на нас с открытыми ртами.

Я стою, тяжело дыша, вся дрожа от выброса адреналина. Рука, державшая поднос, ноет. Внутри все горит. Это была не просто драка. Это был выплеск всей моей накопленной беспомощности, страха и ярости на этот несправедливый мир.

Он приходит в себя быстрее, чем я ожидала. С рыком, полным ненависти, он пытается подняться и броситься на меня. Но между нами внезапно возникает другая фигура.

– Хватит!

Это оказывается Лимар. Он решительно толкает того парня в грудь, отбрасывая его назад.

– Еда здесь бесплатная, ты ее не покупал, чтобы требовать деньги, – его голос спокоен, но в нем слышится сталь. – Успокойся, Алекс. Возьми себя в руки, пока тебя не выгнали с Игр до их начала.

Лимар поворачивается ко мне. Его ранее беззаботное лицо теперь серьезное, а взгляд – оценивающий и чуть встревоженный.

– Ты как? – тихо спрашивает он.

Я все еще не могу нормально говорить. Грудь вздымается, в висках стучит. Я лишь молча, резко пожимаю плечами, показывая, что все в порядке. Хотя внутри все перевернуто с ног на голову.

– Пойдем на площадь, – говорит Лимар, кивком показывая на дверь. – Сбор скоро начнется.

И мы выходим из здания вместе с ним. Я иду, сжимая кулаки, все еще чувствуя на своей коже прикосновение грубых пальцев и отдачу от удара подносом. Я не хотела драться. Но я также поняла одну важную вещь: в этом мире, даже без магии, отступать нельзя. Ни на шаг.

Главная площадь, еще утром бывшая местом суровой тренировки, теперь преобразилась. Она гудела, как растревоженный улей. Участники Игр, все в своих белых и темных формах, тесным кольцом обступили небольшую деревянную платформу, возведенную посередине. Но что куда удивительнее – на самих массивных стенах крепости, на башнях и галереях, собирается народ. Горожане, торговцы, ремесленники, женщины с детьми – они занимали лучшие места, чтобы наблюдать сверху.

Воздух вибрирует от приглушенного гула сотен голосов, смешанного с ощутимым предвкушением зрелища. Для них это развлечение. Для нас – возможно, начало конца.

Нервы мои натянуты, как струны. Каждый мускул дрожит от напряжения, а внутри все сжимается в ледяной, тяжелый ком. Я едва сдерживаю дрожь в руках, спрятанных в карманах брюк.

– Я так понимаю, сегодня и начинаются эти… испытания? – тихо спрашиваю я у Лимара, стоявшего рядом. Мой голос звучит чуть хрипло.

– Да, – коротко кивает он, его взгляд прикован к сцене. Его лицо хмурое, а губы сжаты в тонкую линию. «Он тоже боится», – со странным облегчением думаю я.

По крайней мере, я была не одна в своем парализующем страхе. Я места себе не нахожу, мысленно проигрывая самые страшные сценарии. Вылететь в первый же день, потерять шанс на возвращение домой.. И это еще не самое худшее. Теперь у меня был личный враг – тот самый Алекс, чье лицо, искаженное ненавистью, стоит у меня перед глазами. Я не сомневаюсь ни на секунду, что он не оставит того унижения, что я ему нанесла, отвесив ему подносом по физиономии. Мысли о возможной мести отравляют и без того горькое ожидание.

Мы с Лимаром вливаемся в толпу участников, стараясь пробраться поближе, чтобы хоть что-то разглядеть. Платформа, которой утром еще не было, теперь возвышается над нами. И на ней стоит… объект. Прямоугольный, выше человеческого роста, он полностью скрыт под черным, тяжелым покрывалом, ниспадавшим складками до самого настила. Он излучает зловещую, немую таинственность, притягивая взгляды и рождая шепотки в толпе. Что это? Врата? Артефакт? Орудие испытания?

Я перевожу взгляд левее. Там, у подножия одной из башен, установлены небольшие, но явно почетные трибуны. На них, восседая на резных креслах, сидят несколько человек. Их одежды выделяются богатством и красотой даже на расстоянии – расшитые мантии, доспехи с инкрустацией, изящные платья. Их позы полны спокойного достоинства и власти. Это те, кто дергает за ниточки – главы города, организаторы этих Игр, вершители наших судеб. Они смотрят на нас, собравшихся на площади, как скотоводы на стадо, готовое к отбору. От их бесстрастных взглядов по коже пробегают мурашки. Сегодняшний день покажет, стану ли я жертвой… или выживу.

Толпа участников сгущается, образовывая плотное, дышащее единым нервным напряжением кольцо вокруг каменной платформы. Я стою среди них, ощущая вибрацию этого коллективного ожидания. Воздух густой от адреналина, исходящего от двух сотен тел. Я разглядываю лица – кто-то бледен, кто-то, наоборот, пылает лихорадочным румянцем, кусая губы или бегая глазами по сторонам. У многих на лицах читается возбуждение, почти праздничное, смешанное с тревогой. Сверху, с трибун и стен, на нас смотрят сотни глаз горожан – в их взглядах любопытство, азарт, холодный расчет. Это двойное давление – от равных и от наблюдателей – создает невыносимое чувство неловкости, будто я стою под микроскопом, обнаженная и беспомощная.

И тут я чувствую это с правой стороны – не физическое прикосновение, а странное, тяжелое давление внимания. Мое тело откликается на него прежде, чем успевает сработать разум, легким вздрагиванием. Я медленно поворачиваю голову.

Ло́тар стоит в нескольких метрах от меня, немного в стороне от общей толпы. Он совершенно неподвижен, будто высечен из того же темного камня, что и башни. Его руки скрещены на груди, а взгляд, холодный и неотрывный, прикован ко мне. В его глазах нет ничего, кроме привычной, леденящей надменности. Он изучает меня, как редкий, досадный экземпляр насекомого, и в этом взгляде нету ни тени того изумления или злобного интереса, что были вчера. Только абсолютное, всепоглощающее высокомерие.