Луция Нэгра – Джоан: наследие света (страница 5)

Я стискиваю зубы, чувствуя, как знакомое упрямство начинает разогревать кровь. Ну что ж. Посмотрим, кто кого.

Я замечаю движение у края площадки – несколько участников подходят к небольшому каменному фонтанчику, встроенному в стену одной из башен. Они умывают запыленные лица и с жадностью пьют воду, струящуюся из медного жерла. В горле у меня пересохло, жажда напоминает о себе. Я встаю в короткую очередь, чувствуя, как каждую секунду ожидания обезвоживание усиливается. Наконец, подставив ладони, я с наслаждением ощущаю прохладу воды, умываюсь, а затем пью долго и жадно, пока живот не наполняется приятной тяжестью. Эта простая вода кажется мне сейчас лучшим нектаром.

В этот момент к собравшейся толпе подходит мужчина лет сорока. Его фигура подчеркнуто атлетична, движения резкие и экономичные. На нем – такая же спортивная форма, но по крою и качеству ткани видно, что она не нашего, «казарменного» уровня. Его лицо покрыто сетью мелких морщин, а взгляд – острый, как у хищной птицы, – скользит по нам, без слов оценивая и сортируя. Сомнений нет – это наш куратор, наставник или, возможно, тюремщик на эти утренние часы.

Он что-то коротко кричит – его голос громкий, привыкший перекрывать шум и расстояние, – разворачивается и, не оглядываясь, начинает быстрым шагом удаляться от башен. Толпа, как стадо, инстинктивно движется за ним. Я, еще не до конца придя в себя после воды, вливаюсь в общий поток.

Мы идем быстрым шагом по мощеным улицам, которые вчера еще были полны веселящихся людей. Сейчас они пустынны и безмолвны. Минут через семь мы проходим через вторые, внутренние ворота, а затем оказываемся за стенами города.

Перед нами расстилается та самая выжженная пустошь, по которой я бежала. Утреннее солнце, еще не набравшее свою полную, убийственную силу, уже безжалостно палит макушку и плечи. Воздух дрожит от начинающегося зноя.

Куратор останавливается, поворачивается к нам и, сложив руки рупором, кричит четко и ясно, чтобы слышали все:

– До реки и обратно! Кто не добежит – не ест до вечера! Считаю, что это более чем гуманно!

Река? Я инстинктивно поворачиваю голову, вглядываясь в даль. Там, на горизонте, едва угадывается тонкая, сверкающая на солнце полоска. Это километров пять в одну сторону, если не больше. «Неплохо так с утра побегать», – с горькой иронией думаю я. Но не под этим палящим солнцем и не на такой дистанции.

Свист или другой сигнал – я не успеваю понять, – и толпа срывается с места. Первые десятки участников, самые сильные и уверенные, устремляются вперед, как стая гончих. Я же, оценив свои силы и дистанцию, с самого начала выбираю самый медленный темп. Экономия – мой единственный козырь.

Минут десять я просто бегу, привыкая к жаре, к неровной, колющей ступни земле, к собственному дыханию. Я наблюдаю за другими. Кто-то, слишком рванувший с начала, уже сбавил скорость, идет, тяжело дыша, а кто-то и вовсе остановился, опершись о колени. Другая группа, та, что была впереди, уже превратилась в удаляющиеся точки на раскаленном горизонте.

Только теперь, когда тело более-менее разогрелось, а дыхание вошло в ритм, я позволяю себе чуть ускориться, находя тот оптимальный темп, который я смогу поддерживать долго. Чтобы отвлечься от нарастающей усталости, от жжения в легких и ноющей боли в ногах, я пытаюсь думать. И мои мысли неожиданно возвращаются к прошлой ночи.

Почему мне не приснился кошмар? Тот самый, из которого я обычно просыпаюсь в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. Смерть родителей. Странно, но я никогда не вижу ее в деталях. Нет четкой картины, нет лиц убийц. Лишь размытые, обрывочные кадры: вспышка криков, отблеск на чем-то темном и мокром, чья-то тень, падающая на меня. И главное – всепоглощающее, абсолютное ощущение ужаса, леденящего душу. Само чувство происходящей катастрофы. Мозг отказывается показывать картинку, но зато в точности воспроизводит эмоцию. И этой ночью… ничего. Лишь тревожная, тягучая пустота.

Наконец, когда мои ноги уже начинают гудеть от монотонного бега, а в горле снова стоит ком сухости, впереди появляется та самая река. Она возникает не как широкий водный поток, а скорее как темная, блестящая лента, врезавшаяся в выжженную землю. Вода в ней не голубая и не прозрачная, а темная, почти черная, и она несется с неестественной, пугающей скоростью, словно куда-то очень торопится. Бурлящие струи и водовороты выдают мощное подводное течение, способное, кажется, утащить на дно даже сильного пловца.

Я останавливаюсь на самом берегу, едва переводя дыхание. Здесь уже собралась небольшая группа участников, которые, как и я, выбрали тактику экономии сил. Они умывают запыленные лица, с наслаждением плескаясь в прохладной воде. Я с трудом, чтобы не потерять равновесие, набираю в сложенные лодочкой ладони темной воды. Она ледяная, почти обжигает кожу. Я с наслаждением умываюсь, смывая пот и пыль, чувствуя, как живительная прохлада разливается по лицу. Потом делаю еще несколько глотков – вода на вкус странная, с легким металлическим привкусом, но она утоляет жажду.

– Ты новенькая? Я тебя не видел с начала недели, – раздается голос справа.

Я поворачиваю голову. Рядом умывается парень, мой ровесник. У него открытое, дружелюбное лицо и мокрые от воды волосы цвета золотистой меди, которые прилипли ко лбу. Он смотрит на меня с искренним любопытством и улыбается.

– Да, я вчера только… поступила, – отвечаю я, чувствуя, как сама невольно отвечаю на его улыбку робкой, но настоящей улыбкой. После ледяной вежливости Лотара это простое человеческое участие кажется глотком свежего воздуха. Не в силах придумать ничего большего, я делаю вид, что спешу, и разворачиваюсь, чтобы бежать обратно к далекой, но желанной крепости.

Он легко догоняет меня, подстраивая свой бег под мой неспешный темп.

– Я Лимар, а ты? – его голос ровный, дыхание спокойное. Видно, что бег дается ему легко.

– Джоан… – выдыхаю я, экономя кислород.

– Неплохо бегаешь, Джоан, – он снова улыбается, и в его глазах вспыхивает добрый огонек. Он легко подмигивает мне, а затем, словно фехтовальщик, делающий изящный выпад, чуть ускоряет темп и обходит меня, продолжая бежать энергично.

Я на несколько секунд провожаю взглядом его удаляющуюся спину, стройную и подтянутую в светлой форме, и эти медно-золотистые волосы, сияющие на солнце. Симпатичный молодой человек. Привлекательная, открытая улыбка. После вчерашних ужасов и утреннего напряжения его появление кажется маленьким подарком судьбы.

Но долго задерживаться на этих мыслях нельзя. Я с силой трясу головой, сбрасывая капли воды и остатки рассеянности, и снова сосредотачиваюсь на беге. Теперь дорога обратно. Я глубоко вдыхаю раскаленный воздух, заставляю работать уставшие мышцы и снова погружаюсь в ритм, заставляя себя думать только о одном шаге, потом о другом, отсекая все лишнее. Все мои оставшиеся силы должны быть направлены на одну-единственную цель – добежать.

В крепости, на том же песчаном плацу, нас уже поджидает куратор. Стоя на небольшом возвышении, он безразличным, натренированным голосом объявляет прибегающим, запыхавшимся участникам:

– После завтрака – общий сбор здесь. Опоздавших ждет дополнительный круг на пустоши. Всё понятно?

Угроза звучит более чем убедительно. Я, еще не до конца отдышавшись, примыкаю к группе участников, которые, казалось, знают, куда идти. Поток людей увлекает меня за собой, и мы входим в то самое приземистое здание, напоминающее небольшой замок.

Внутри царит полумрак. Высокие сводчатые потолки поглощают свет, исходящий от все тех же магических сфер, закрепленных на стенах. Воздух густой, пропитанный запахом еды, пота и влажного камня. Уже немало народа сидит за длинными, грубо сколоченными деревянными столами и молча, с сосредоточенным видом, ест.

Я, следуя примеру других, беру с краешка стола простые, но прочные столовые приборы – ложку и нож из тусклого металла – и присоединяюсь к очереди у раздачи. Повар, могучий детина с засученными рукавами, без слов накладывает в мою миску густую, дымящуюся кашу неопределенного землянисто-серого цвета. Затем я получаю еще и небольшую деревянную дощечку с едой: плотную, темную булку, кружку с горячим, дымящимся коктейлем, пахнущим чем-то отдаленно похожим на какао, но с горьковатым травяным послевкусием, внушительный кусок бледно-желтого сыра и румяное, идеальное яблоко.

«Неплохо, – с прохладным удовлетворением думаю я, – особенно после той пробежки».

Я нахожу свободное место за одним из столов и устраиваюсь, с наслаждением пробуя горячую кашу. Она оказывается на удивление сытной, с привкусом какого-то корнеплода и специй.

Вскоре свободные места рядом со мной занимают несколько девушек, явно моложе меня. Они болтают без умолку, их голоса звонко разносятся под каменными сводами. Я погружаюсь в роль незаметной слушательницы, продолжая есть и впитывая обрывки их разговора.

– А у тебя какая магия? – щебетает одна из них, девушка с двумя длинными светлыми косичками и парой веснушек на носу. Ее голос высокий и пронзительный.

– Смотри… – отвечает ей другая, та, что постарше и с более дерзким, вызывающим тоном. Ее голос низковатый, с легкой хрипотцой, выдающей уверенность в себе.

Я невольно поднимаю взгляд, как и другие соседи по столу. Дерзкая девушка концентрируется на секунду, и на ее ладони вспыхивает маленький, яркий язычок пламени. Он танцует, отражаясь в ее глазах, и я чувствую исходящий от него жар.