Луция Нэгра – Джоан: наследие света (страница 4)

Он останавливается на ступеньке выше и медленно, очень медленно поворачивается ко мне. Его взгляд, всегда такой отстраненный и холодный, теперь прикован ко мне с новой, пугающей интенсивностью.

– Ло́тар, – поправляет он меня, и его имя на его устах звучит как тихое, угрожающее шипение. Он смотрит на меня, и я замечаю, как что-то в его лице меняется. Напряженность в уголках рта смягчается, а в глубине серых глаз, кажется, разгорается крошечная искра. Но это не тепло. Это интерес хищника, учуявшего необычную добычу.

И вдруг я чувствую это – странное, вязкое давление на сознание. Теплая, тяжелая волна накатывает на мой разум, приглушая тревогу, страх, саму способность мыслить. Я вижу, как его зрачки расширяются, поглощая радужку, превращаясь в бездонные черные колодцы, в которые тянет заглянуть, утонуть… Его губы трогает едва заметная, уверенная улыбка.

– Ты хочешь не просто поблагодарить, – его голос становится тише, бархатным, проникающим прямо в душу. – Ты хочешь меня поцеловать.

Он наклоняется. Его лицо приближается к моему, и я не могу пошевелиться, не могу отшатнуться. Тело немеет, разум плывет в этом сладком, одурманивающем тумане. Я тону в его глазах, в этой опасной, манящей бездне. Его дыхание касается моих губ…

И в этот миг из самых глубин моего существа, из того места, где живет инстинкт самосохранения, вырывается спазм ярости. Осознание того, что мной пытаются управлять, что мою волю пытаются сломать, становится тем ледяным ударом, что разбивает чары. Я резко, со всей силы, на которую только способна, бью его по лицу.

Глухой хлопок ладони о щеку оглушительно громко разносится в каменной тишине лестницы.

Ло́тар медленно, очень медленно отстраняется. Он даже не пошатнулся. Кажется, я не ударила его, а лишь нежно провела рукой по щеке. Но моя собственная ладонь горит огнем, а костяшки ноют от боли.

Я отпрыгиваю от него, сердце выскакивает из груди, а в глазах стоит бешеная, животная ярость.

Он смотрит на меня. Сначала в его взгляде вспыхивает чистая, нескрываемая ненависть. Быстрый, как удар кинжала, взгляд, обещающий страшную месть. Но почти мгновенно эта эмоция сменяется другой. В его глазах мелькает удивление. Глубокое, неподдельное изумление. А затем – проблеск уважения. Тонкий, как лезвие бритвы, но заметный. Намек на то, что я – не пустое место. Что я только что доказала, что представляю из себя нечто большее, чем просто испуганная девчонка из другого мира.

Он медленно проводит языком по внутренней стороне щеки, будто пробуя на вкус собственную кровь.

– До завтра, Джоан, – выдыхает он. Эти слова звучат не как прощание, а как обещание. Как клятва, произнесенная сквозь стиснутые зубы, в которой смешались ненависть и зарождающееся любопытство.

Мое сердце бешено колотится, отдаваясь в висках оглушительным стуком. Я стою, прислонившись к холодной каменной стене, и смотрю, как он поднимается выше по лестнице, его темный силуэт растворяется в тенях следующего этажа. Оставшись одна, я наконец позволяю себе дрожать, осознавая, что только что вступила в опасную игру, правил которой не знаю, а мой противник оказался куда более страшным, чем орды мертвецов за стенами.

Я поворачиваю тяжелый железный ключ в замке, и деревянная дверь с тихим скрипом подается внутрь. Передо мной открывается крошечное помещение, и меня охватывает странное чувство – смесь разочарования и облегчения. Конечно, это не хоромы. Временным обитателям, вроде меня, видимо, полагается самый скромный приют.

Комната совсем маленькая, словно келья. Вдоль дальней стены встроена узкая кровать с тонким матрасом и одним свернутым одеялом. Высоко на стене, на половине высоты комнаты, зияет небольшое окошко с грубыми деревянными створками, через которое льется бледный свет ночных светильников крепости.

В углу, прямо у двери, я замечаю душевую – небольшое пространство, огороженное потертой занавеской из плотной ткани. Рядом, прямо в каменной кладке стены, выдолблено углубление, напоминающее унитаз, с едва уловимым стоком вниз. Примитивно, но функционально.

Я подхожу к небольшому деревянному шкафу, стоящему у кровати. Открываю его. Внутри аккуратно сложены несколько грубоватых, но чистых полотенец. На полке внизу стоят полуботинки – легкие, на гибкой подошве, разных размеров. Я нахожу свою пару.

На вешалках висят несколько комплектов одежды. Один тип костюмов состоит из маек и брюк, сшитых из тонкого, но невероятно плотного материала. На ощупь он прохладный, эластичный, приятно облегает пальцы. Одни костюмы – почти белого цвета, но с легким перламутровым отливом, словно внутреннее свечение. Другие – темные, как черный жемчуг, с таинственными переливами глубокого индиго, появляющимися при движении ткани.

Я выбираю темный вариант. Цвет напоминает мне ночное небо этого мира – тревожный, но скрывающий. Нахожу свой размер и, взяв комплект, направляюсь за занавеску.

В душевой я с удивлением обнаруживаю не примитивную лейку, а систему труб, опоясывающих пространство сверху. Нахожу бронзовый рычаг и осторожно поворачиваю его. Раздается легкий шипящий звук, и из множества мелких отверстий в трубах с приличным напором устремляются струи воды. Она чистая, прохладная, смывает с кожи пыль, пот и кровь пустоши, принося долгожданное ощущение свежести.

Затем я осматриваю небольшую полочку. С радостью обнаруживаю там предмет, отдаленно напоминающий зубную щетку, хоть и сделанный из какого-то гибкого полированного дерева и щетины неизвестного происхождения. Рядом стоят несколько глиняных баночек. Открываю одну – внутри густая пастообразная субстанция с терпким, мятно-травяным ароматом. Это явно аналог зубной пасты.

Тщательно чищу зубы, чувствуя странную, но приятную свежесть. Эта простая, привычная процедура вдруг становится актом надежды. «Хоть зубы свои сохраню, – с горькой иронией думаю я, – и вернусь домой не беззубой. Если вернусь…»

Мысль повисает в воздухе, тяжелая и неотвратимая. Я выплевываю воду и поднимаю взгляд на маленькое окошко, за которым лежит чужой, полный опасностей мир. Эта комната – лишь временное убежище, короткая передышка перед бурей, что ждет меня завтра.

Я продолжаю сидеть на жестком краю кровати, уткнувшись лбом в прохладное стекло маленького окна. Сон безнадежно бежит от меня, словно испуганный зверек. В голове настоящий аншлаг – десятки вопросов кричат друг на друга, не давая ни на чем сосредоточиться.

За окном – ночное небо, усыпанное звездами. Оно почти такое же, как дома… Почти. Одни и те же созвездия? Или здесь они складываются в иные узоры? Этот вопрос гложет меня особенно сильно. Я на другой планете, затерянной где-то в космосе? Или это параллельный мир, существующий бок о бок с моим, за тонкой завесой, которую мне удалось прорвать? Мысли крутятся по одному и тому же мучительному кругу, не находя выхода.

Внизу, в отдалении, движутся крошечные огоньки. Это стражи с факелами неспешно обходят стены крепости. Их маршрут отработан до автоматизма. Неужели так происходит каждую ночь? Неужели все эти люди – жители огромного, казалось бы, безопасного города – засыпают и просыпаются с этим постоянным, фоновым страхом? С знанием, что за стенами рыщет нечто, что в любой момент может попытаться прорваться внутрь? Жить в таком вечном напряжении… Я содрогаюсь.

Нужно спать. Силы понадобятся. Завтра предстоит выяснить, что это за «Игры», какие испытания ждут и, самое главное, как мне, лишенной магии, пройти их и победить. Эта мысль кажется безумной, почти смешной. Но я цепляюсь за нее, как утопающий за соломинку. Я не собираюсь здесь застревать. Ни за что.

––

Сон был коротким и тревожным. Я просыпаюсь от резкого, пронзительного звука – не колокола, а скорее металлического гула, вибрирующего в костях. Сигнал.

Сердце тут же начинает отчаянно колотиться. Я быстро, почти автоматически, облачаюсь в темный, переливающийся костюм, поправляю волосы и выскальзываю из комнаты. В коридоре уже движение – другие юноши и девушки, такие же сонные и сосредоточенные, спешат к лестнице. Я растворяюсь в их потоке, следуя вниз.

Мы выходим на ту самую песчаную площадку между башнями. Солнце уже поднялось достаточно высоко и светит с незнакомой, почти жестокой интенсивностью. По моим внутренним часам еще очень рано, но здесь день вступает в свои права без всяких нежностей.

Я останавливаюсь на краю, окидывая взглядом собравшихся. Две сотни человек, наверное. Все в одинаковых формах – кто-то в сияющих белых, кто-то, как и я, в глубоких темных. Воздух гудит от приглушенных разговоров, нервного смешка, звенящей тишины некоторых. Все они выглядят молодыми, сильными, собранными. И у каждого, я чувствую это кожей, есть та самая магия, которой мне так отчаянно не хватает.

В горле комом встает горький вопрос: «Как? Как я, совершенно пустая, могу соревноваться с ними?» Это самоубийство. Чистой воды безумие.

Инстинктивно я начинаю искать в толпе один конкретный силуэт. Высокий, стройный, в черном. Лотара нигде не видно. Но он же здесь, в этой башне. Значит, он участник. Раздражение, острое и колючее, пробивается сквозь страх. И где же этот надутый тип? Его высочество не считает нужным являться по первому зову? Спит красавчик, пока другие собираются на заклание?