Lusy Westenra – Я хочу выбраться из этого мира (страница 3)
Показатели крови были невероятными. Ни одна известная болезнь не находила в ней зацепки. Иммунная система, как стальная стена. Гены – стабильные, без мутаций, словно идеальный архитектурный план.
Но больше всего Луку поразило другое.
Он поднял взгляд и вспомнил: когда утром он забирал кровь из вены малыша, на следующий день не оставалось даже следа от укола.
Ни синячка, ни красноты, ни намёка на повреждение.
Он сжал руки в кулаки, сердце бешено стучало.
– Что, если… – пробормотал он, вставая. – Если… попробовать чуть больше? Немного больше?
Он стоял, глядя в пустоту, потом резко кивнул сам себе.
– С тяжёлыми испытаниями можно повременить. Но… лёгкие… лёгкие вполне позволительны.
Когда мальчику исполнилось полгода, он уже мог сидеть.
В тот день Лука впервые подошёл к Николь и сказал:
– Дай его мне. Сегодня я сам поработаю с ним.
Николь с лёгким беспокойством передала малыша – но Лука лишь мягко улыбнулся и унёс его к себе в кабинет.
Он аккуратно взял маленький пальчик, сделал крошечный надрез.
Малыш резко расплакался, всхлипывая, сжимая кулачки.
Лука быстро промокнул кровь салфеткой – и замер.
На его глазах рана затянулась меньше чем за минуту.
Кожа стала гладкой, словно её никогда и не резали.
Лука медленно сел, с трудом переводя дыхание.
– Это… это чудо, – выдохнул он. – Нет, это нечто большее…
С того дня, каждую неделю Лука забирал малыша к себе.
Сначала – порез чуть глубже.
Потом – маленький срез кожи.
Потом – лёгкий удар линейкой по ножке, чтобы посмотреть, как быстро исчезнет синяк.
Он записывал всё.
Посекундно.
Каждую реакцию клеток, тканей, сосудов.
Ни один эксперимент не ускользал от его внимания.
Для мальчика же наступила другая жизнь.
Он не понимал, зачем это.
Он чувствовал боль, пугался, плакал.
И с каждым днём в его маленьком сердце росло чувство – ненависть.
Ближе к году Николь начала всё чаще замечать странное поведение мальчика.
Он любил сидеть на подоконнике, тыкая маленькими пальчиками в стекло.
– Смотри, – ласково говорила Николь, садясь рядом и обнимая его, – это дерево.
– Деее… во, – лепетал мальчик, пытаясь повторить.
– Молодец, умница. А это какой цвет?
– Зе… лё… – улыбался он, показывая пальцем на листву.
Иногда он смеялся, иногда просто смотрел в окно с долгим задумчивым взглядом.
Но всё менялось, когда по коридору раздавались шаги.
Особенные шаги.
Холодные, уверенные, точные.
Мальчик сразу напрягался.
Он быстро спрыгивал с подоконника, прижимался к Николь, прятался под одеяло или пытался забиться под кровать.
Как будто его маленькое сердце знало: приближается что-то плохое.
Однажды Николь решилась спросить Луку.
– Лука… – тихо сказала она, когда тот утром пришёл забирать кровь, – почему он тебя так боится? Он же даже говорить ещё толком не умеет, а уже дрожит при виде тебя. Что ты с ним делаешь?
Лука чуть усмехнулся, привычно холодно, чуть склонив голову.
– О, это естественно. Каждый день я беру у него кровь. Он прекрасно понимает, что я что-то делаю не так. Просто боится уколов, Николь. Это нормально для детей.
Николь нахмурилась, но промолчала.
Она начала всё острее замечать, что после каждого возвращения из кабинета Луки мальчик буквально вжимается в неё, словно хочет что-то рассказать, что-то донести – но не умеет, не может.
Он лепетал свои простые слова, цеплялся за её одежду, смотрел в глаза – а она, гладя его по волосам, всё думала: что он хочет мне сказать?
Каждый вечер, когда всё стихало, она садилась с ним на кровать и говорила:
– Всё хорошо, малыш. Я с тобой. Я здесь.
И он засыпал, вцепившись в её руку, будто боялся, что утром всё начнётся сначала.
В течение следующего года Лука стал задумываться о большем.
Порезы? Синяки? Кусочки кожи?
– Это слишком мало… – тихо говорил он сам себе, сидя поздними вечерами в своём кабинете. – А что если… перелом?
И вот однажды, когда мальчику было около полутора лет, Лука взял его в кабинет.
Он смотрел на него – крохотные пальчики, тонкая кожа, безмятежный взгляд.
И сломал ему руку.
Просто так.
Чистый хруст, крик, мгновенные слёзы.
Лука наложил гипс, проверил показатели, аккуратно занёс ребёнка обратно в комнату к Николь.
Она тут же подбежала:
– Господин Лука! Что случилось?!