Lusy Westenra – Я хочу выбраться из этого мира (страница 2)

– Младенец… тоже не выжил, – тихо добавил он.

Август удивлённо поднял брови.

– Как? Я думал…

– Он прожил всего пару часов, – Лука медленно повертел головой, изображая усталость. – А потом… умер. Его сердце не выдержало. Мы ничего не смогли сделать.

Август сжал губы, грустно кивнул.

– Бедный малыш… Бедная Джули…

Он шумно втянул носом воздух, потом снова взялся за ложку.

– Ты… ты хочешь поесть с нами? У нас сегодня жаркое…

Лука мягко улыбнулся – фальшивой, дежурной улыбкой.

– Нет, спасибо, Август. Я… я должен вернуться к своим делам.

Он поднялся, бросив последний взгляд на брата.

Август, конечно, не знал. Никто не знал.

Лука сидел в своём кабинете, устало разглядывая бумаги, когда дверь тихо открылась.

– Господин Лука, – голос Леи прозвучал мягко. – Я нашла кормилицу. Привести её?

– Да, зови.

В кабинет вошла женщина лет тридцати пяти – невысокая, с тёплым взглядом, спокойная, уверенная. Николь.

Она чуть поклонилась.

– Я слышала, что вам нужна помощь с младенцем.

Лука улыбнулся – мягко, обманчиво.

– Да. Садись, Николь, поговорим о правилах.

Он поднялся, прошёлся по комнате, раскинув руки:

– Ты будешь жить наверху, в комнате рядом с лабораторией. Вниз спускаться нельзя – тебе будут приносить еду. Ты будешь с младенцем почти всё время, двадцать четыре на семь.

Николь кивнула:

– Понимаю.

Лука подошёл ближе, наклонился, смотря ей прямо в глаза.

– И вот что важно. Этот ребёнок… он очень болен.

Голос Луки был ровным, почти ласковым.

– Чтобы сохранить его здоровье, его нельзя выносить на улицу. Никогда. Окно можешь открывать, там решётки – следи, чтобы он не выпал.

Николь снова кивнула, с пониманием.

– Конечно, я видела такое. У меня был опыт с тяжёлыми детьми.

Лука вздохнул, убирая волосы с лица.

– Каждое утро я буду приходить и брать у него немного крови для анализов. Мне нужно исследовать её, чтобы понять, как его вылечить. Это важно, Николь.

Он чуть наклонился.

– И самое главное… Никому. Не. Говорить.

Голос стал тише, но твёрже.

– Если ты кому-то расскажешь про этого ребёнка, его могут забрать. Могут отправить в другую лабораторию. А это значит – всё. Конец. Его нельзя будет спасти.

Лука медленно выдохнул.

– Если его вынесут на улицу, всё пропало. Ты меня понимаешь?

Николь спокойно ответила:

– Я понимаю, господин Лука. Я буду молчать. Я видела такое раньше. Я не выдам вашего секрета.

Лука посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом.

– Хорошо. Тогда… иди наверх. Тебя проводят. Младенец ждёт.

Когда Николь вышла, Лука снова посмотрел на бумаги, сжал губы и прошептал себе под нос:

– Главное… чтобы семья не узнала.

Николь вошла в комнату, держа на руках малыша.

Он был тёплым, мягким, с удивительно чёрными, волнистыми волосами и алебастровой кожей. Когда она осторожно посмотрела на его личико, сердце у неё сжалось: он был необычайно красивым.

– Какой же ты красавчик… – тихо прошептала она, гладя его пальчиком по щеке. – Ты совсем как ангел.

Комната, в которой они теперь жили, была светлая, в белых тонах, с большим окном (за которым стояли решётки) и дверью, ведущей в небольшой душ и туалет.

Николь быстро обустроилась – ей приносили еду утром, днём и вечером, всё, что нужно для ухода за ребёнком. Она не выходила никуда.

Каждое утро ровно в восемь дверь открывалась, и входил Лука.

Он приносил пять пустых пробирок, подходил к малышу, молча, хладнокровно, как врач.

Николь сжимала губы, отворачивалась, тяжело вздыхая.

– Это всё ради его спасения… ради его будущего… – пыталась она себя успокаивать.

Лука брал кровь, аккуратно, но быстро. Иногда малыш плакал, иногда лишь тихо хныкал, жмурясь. Лука никогда не говорил лишнего – лишь собирал пробирки и уходил.

После этого Николь утешала малыша, мыла, кормила, укачивала. Она пела ему тихие песни, гладила его по тёмным волосам, стараясь дать хоть немного тепла в этих холодных стенах.

Прошло полгода.

Мальчик рос крепким, любознательным, хотя и очень спокойным ребёнком. Он уже улыбался Николь, тянул к ней ручки, лепетал что-то невнятное.

Николь всё больше чувствовала, что она не просто нянька. Она была для него – всем.

Но в тени, за дверями, всегда оставался он. Лука.

Каждое утро, с пробирками.

Каждое утро, с холодными глазами.

Каждое утро, с планами, о которых никто, кроме него, не знал.

Лука сидел за столом в своём кабинете, листая свежие распечатки анализов.

Глаза пробегали строчки, руки дрожали от волнения.

– Это… это не может быть, – прошептал он.