Lusy Westenra – Я хочу выбраться из этого мира (страница 11)
– Вот так… – бормотал он, наблюдая, как клетки мальчика медленно собираются, как нервные волокна подстраиваются. – Ты просто чудо, Чистый… просто чудо…
Через два дня с рукой не было ни следа повреждения.
Иногда Лука делал это при Николь – отрезал кусочек пальца, наблюдал за реакцией.
Он скользил взглядом по мальчику, потом – на Николь, и усмехался, когда видел, как она сжимает руки, как дрожит, как кусает губы.
– Тебе больно смотреть? – спрашивал он. – Ну, значит, ты ещё умеешь чувствовать. Поздравляю.
Однажды, не выдержав, Николь сорвалась.
Она стояла в операционной, рыдая, трясясь от злости и ужаса.
– Ты… ты монстр! – закричала она. – Ты не человек! Как ты можешь это делать?! Это ребёнок! Это не материал! Это не мясо! Это… это…
Она всхлипывала, закрывая лицо руками.
– Ты убиваешь его душу… ты просто убиваешь его изнутри…
Лука медленно обернулся.
– Ах… Николь, Николь…
Он наклонился к ней, улыбаясь своей хитрой, кривой улыбкой.
– Если бы ты тогда… не нажаловалась… я бы тебя вообще сюда не пустил. Ты сидела бы в своём уголке, вязала бы носочки, кормила бы его кашей – и ничего бы не знала.
Он чуть прищурился.
– Но ты сама выбрала. Теперь ты тут. Хочешь – уходи.
Он резко махнул рукой.
– Дверь открыта. Но мальчик останется здесь. Он останется один. Без тебя.
Николь замерла.
Губы дрожали, руки дрожали, сердце билось в горле.
Она знала:
Она не сможет уйти.
Она не оставит его одного.
Она не простит себе, если сбежит.
Лука повернулся и пошёл обратно к столу, напевая себе что-то под нос.
А Николь стояла, сжавшись, понимая: она тоже стала пленницей.
Была глубокая ночь.
Все стихло – даже лаборатория казалась мёртвой, застывшей.
В палате Николь сидела на кровати, склонившись над Онисамой.
Он спал, но чутко – как всегда, даже во сне, слегка дрожал, как будто тело готово вздрагивать от боли.
Она осторожно гладила его по тёмным волосам, вытирая тихие слёзы с глаз.
– Ты такой сильный… малыш… – шептала она. – Ты… ты держишься так, как взрослый бы не смог…
Она сглотнула, закрыла глаза.
– Я найду способ… слышишь меня? Я найду способ тебя забрать отсюда…
Она взяла его маленькую ладошку, крепко сжала.
– Пусть даже Лука убьёт меня… пусть весь мир встанет против… но я… я больше не могу видеть, как ты страдаешь… я найду путь… я найду, я клянусь…
Мальчик слегка пошевелился, едва заметно – будто услышал, даже во сне.
Он тихо, почти неслышно выдохнул:
– Николь… не уходи…
Она прижала его к себе, закрыла глаза, шепча:
– Никогда… я никогда тебя не оставлю…
Утро.
Столовая.
Лука сидел за столом, ковыряя ложкой в супе, почти не притрагиваясь к еде.
Август рядом наливал себе чай, на столе стояли миски с кашей, хлеб, варенье.
По лестнице спустился Поль, зевая. Он взял свою еду молча, кивнул Луке:
– Надеюсь, ночью без происшествий? – лениво спросил Лука, не поднимая взгляда.
– Да, всё спокойно, господин Лука, – пробубнил Поль с набитым ртом.
Взяв тарелку, Поль ушёл наверх – продолжать следить за Онисамой.
Август фыркнул, откинулся на стуле, потягивая чай.
– Знаешь, Лука… ты бы уволил уже этого Поля. Он идиот полный.
Лука слегка улыбнулся, всё так же водя ложкой по кругу в супе.
– Идиот – не идиот… зато работу свою выполняет. И, главное, меня слушает.
Август покачал головой, криво усмехнулся.
– Никогда ты не умел нормально разбираться в людях.
Лука поднял глаза, прищурился:
– А ты? Тебе всегда не нравились мои друзья.
– Ну… двое из них мне нравились, – вздохнул Август. – Но, к сожалению, они… скончались.
Он посмотрел на Луку долгим взглядом.
– До последнего надеялся, что сын Джули и Канаме выживет… знаешь?..
Август отвёл взгляд, посмотрел в окно, тяжело вздохнул.
– Уже пять лет прошло с их смерти. Жаль, что мы всех сразу потеряли. Ни один из них не выжил.
Лука чуть замер, уголки губ дрогнули.
– Канаме сам виноват, – тихо сказал он. – И в том, что Джули умерла. И в том, что их ребёнок умер.
Он положил ложку, чуть улыбнулся.