Lusy Westenra – Я хочу выбраться из этого мира (страница 10)
Крепко. Сильнее любых замков.
А мальчик всё шептал, почти неслышно:
– Помоги… помоги мне…
Николь поехала в город под предлогом:
– Мне нужно купить одежду… лекарства… еду для ребёнка…
Но внутри неё всё горело.
Она зашла в местный департамент проверок, дрожащими руками написала заявление, пересказала всё:
– Там… в лаборатории… он… он издевается над мальчиком… над ребёнком… ставит опыты…
Она думала, что это поможет.
Что, наконец, кто-то придёт и спасёт.
Когда она вернулась, руки тряслись, лицо было бледным.
– Всё… всё, теперь всё будет хорошо… – шептала она себе.
Вечером в лабораторию действительно пришла проверка.
Люди в строгих чёрных костюмах, с планшетами, с документами.
Они велись уважительно – всё-таки это господин Лука, величайший учёный, создатель вакцины, спаситель человечества.
– Мы получили сигнал, что здесь ведутся… некорректные опыты, – сказал главный проверяющий.
Лука стоял перед ними – ровный, уверенный, с лёгкой улыбкой.
– О, конечно, пожалуйста, заходите… смотрите всё, что хотите.
Он лично провёл их по лаборатории, показал кабинеты, хранилища, операционные…
А вот туда, в ту закрытую часть, куда Николь никогда не допускали, – никто не зашёл.
Туда, где прямо сейчас лежал мальчик, с разрезанным животом, покрытый холодным потом.
Николь, дрожа, показывала рукой:
– Там… я видела там…
Лука мягко усмехнулся, подошёл к проверяющему:
– Понимаете… женщины бывают впечатлительны. Она действительно однажды забежала в операционную. К сожалению, пациент тогда не выжил. Всё задокументировано. Может быть, ей что-то показалось…
Он развёл руками.
– Мы здесь спасаем мир. Согласитесь, иногда приходится идти на жертвы.
Проверяющие посмотрели друг на друга, потом на Луку – создателя вакцины, спасителя, лауреата научной премии…
– Разумеется, господин Лука. Простите за беспокойство. Мы уходим.
Когда все ушли, Лука подошёл к Николь.
Он наклонился близко – слишком близко.
– Ещё одна такая выходка, – тихо прошептал он, глядя ей прямо в глаза, – и я просто убью мальчика.
Он чуть улыбнулся.
– И никто даже не узнает, что он существовал.
Он повернулся и ушёл, руки в карманах, спокойный, холодный, победивший.
А Николь стояла, бледная, обхватив себя руками, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Она знала: больше никто ей не поверит.
Ночь.
В комнате тихо.
Онисама сидел на кровати – весь перевязанный, после очередной операции.
Он не плакал, не морщился. Он давно научился не показывать эмоции.
Он просто тихо сидел, глядя в одну точку.
Николь сидела рядом на полу, обхватив колени руками. Её плечи дрожали.
Она уже почти не плакала – просто тихо всхлипывала, иногда закрывая лицо руками.
Мальчик медленно протянул руку, коснулся её волос, погладил неловко, как мог.
– Николь… – тихо сказал он, – что случилось?..
Его голос был ровный, почти безжизненный. Он смотрел на неё большими глазами, но в них уже не было привычного детского тепла – только холодное понимание.
– Ты… плачешь? Почему?..
Николь вскинула голову, слёзы блестели на щеках.
Она дрожащими руками обняла его, прижимая к себе.
– Прости… прости… я не могу… я…
Она гладила его по спине, по волосам.
– Ты такой маленький… а я… я не знаю, как тебе помочь…
Она всхлипывала, сжимая его сильнее.
– Ты же всё понимаешь, да? Ты всё понимаешь…
Онисама тихо сидел в её руках, не сопротивляясь.
Он знал: он не может заплакать. Не может пожаловаться. Не может даже сказать вслух, как больно.
Он просто осторожно обнял её в ответ – маленькими руками.
И прошептал:
– Всё будет хорошо. Не плачь, Николь. Всё будет хорошо.
Шёл пятый год жизни Онисамы.
Он сидел на операционном столе – спокойно, ровно, без лишних движений.
Он давно уже не плакал. Он научился отключаться. Когда боль была невыносимой, он просто уходил вглубь себя, в тихое внутреннее место, где было темно и спокойно.
Когда боль была меньше – он просто молча терпел.
Лука то отрубал ему руку – ровным, хирургическим движением, чтобы потом пришить обратно.