Lusy Westenra – Я дождусь тебя в этом мире (страница 6)

Воздух пах поновому. Сильнее. Слишком сильно.

И среди всех запахов – один, самый притягательный, самый нужный: кровь.

Он резко сел, но тело пошатнулось. Родители сидели рядом – всю ночь не отходили – и сразу подались к нему.

– Дима… – прошептала мать, тревожно касаясь его плеча. – Ты… как ты себя чувствуешь?

Он не ответил. Только посмотрел на неё – и понял, что слышит её сердце. Каждый удар. Каждую вибрацию крови в венах.

Ему стало страшно: не за себя – за них.

Отец тихо выдохнул, словно собираясь с силами, и сел ближе, почти на край постели.

– Я вижу, – сказал он хриплым голосом, – что тебе… тяжело. И понимаю, что тебе нужна кровь.

Он посмотрел на жену, она кивнула, побледнев, но уверенно.

– Дима… возможно… моя кровь подойдёт лучше, чем кровь животного.

Мать вскрикнула тихо, но не возразила.

Дима поднял взгляд – глаза были уже не совсем человеческие, янтарные, глубоко светящиеся.

– Если я укушу тебя… – произнёс он медленно, будто боялся каждого собственного слова, – пути назад не будет.

Он сжал пальцы в простыне.

– Либо ты умрёшь от потери крови… либо мне придётся обратить тебя. И тогда ты… изменишься. Это будет уже другая жизнь.

Отец посмотрел ему прямо в глаза. Твёрдо. Спокойно. И в его взгляде не было страха – только решимость.

– Мы с твоей матерью поговорили, – сказал он. – Долго. И решили… что готовы.

Он протянул руку, положил её на плечо сына.

– Мы принимаем твой дар. Мы хотим жить рядом с тобой. Как можно дольше.

У матери дрожали руки, но она села рядом с Димой, обняла его за спину, притянула к себе.

– Ты наш мальчик… – прошептала она. – Наш звёздный мальчик.

Она прижалась лбом к его виску.

– Если это твоя судьба – то и наша тоже. Мы сами выбираем идти рядом. Не бойся.

Дима закрыл глаза. Он чувствовал их любовь – слишком ярко, слишком честно. Это больно. Это сладко. Это страшно.

– Хорошо… – прошептал он, голос дрогнул. – Тогда… я сделаю это.

Он поднял взгляд на отца:

– Но вы оба должны знать: после этого вы не будете прежними.

– Мы уже не прежние, сын, – сказал отец. – С того дня, как ты появился.

Дима вдохнул глубоко – и жажда крови рванула в груди, словно зверь, срывающийся с цепи. Он наклонился к шее отца…

И мир вокруг замер в тишине.

Сердце его билось так громко, что казалось, будто оно перекрывает весь мир. Он чувствовал каждую каплю крови, пульсирующую в венах отца. Аккуратно, почти бережно, он приложил свои губы к шее – и прокусил кожу.

Отец вздрогнул, но не от боли – от ощущения, которое проникало в него полностью, меняло суть. Дима почувствовал, как кровь начала смешиваться с его собственными силами. Он втягивал её медленно, контролируя каждое мгновение, чтобы не причинить вред.

– Дима… – выдохнул отец, но голос его звучал уже поновому, глухо, словно из глубины.

Когда Дима отступил, он сделал паузу, затем повторил то же с матерью. И снова – осторожно, размеренно, как будто читал дыхание жизни, а не просто пил кровь.

После второго укуса он аккуратно приложил запястье к своим губам и дал им свою кровь, чтобы силы распределились обратно, чтобы преобразование стало полным и безопасным.

Сначала родители лежали неподвижно. Потом глаза их начали мерцать – красное свечение появилось в зрачках. Свет становился ярче, пока полностью не окрасил их радужки.

– Мы… – начала мать, но слова были пронзительно чужими, почти мистическими. – Мы видим… весь мир иначе…

Отец поднял руку и коснулся лица сына: свет от его глаз отражался в комнате, окрашивая стены в огненный оттенок.

– Ты сделал нас… другими, – сказал он низко, но в голосе звучала благодарность и уважение одновременно.

Дима стоял у кровати, чувствуя, как в комнате постепенно оседает напряжение. Красный свет, мерцающий в глазах родителей, стал мягче – он привыкал к их новому состоянию.

Он медленно повернулся к подушке. Приподнял её.

Под ней – аккуратно сложенная стопка свитков, перетянутая тонкой кожаной лентой. Бумага была желтоватой, плотной. Видно – писалось вручную, долго, старательно.

Он взял свитки, взглянул на них секундой – будто на часть своей души – и протянул отцу.

– Это вам. – Голос его был спокойным, но твёрдым. – Прочтите внимательно. И… прошу вас, не повторяйте моих ошибок. Если вы кого-то укусите, а потом дадите свою кровь… этот человек тоже станет таким, как вы. Никогда не делайте этого бездумно. Не превращайте всех подряд. Человечество и так… хрупкое.

Отец сжал свитки так, будто держал судьбу в руках.

– Мы понимаем, – тихо сказал он.

Мать стояла рядом, глаза её мерцали мягким красным светом.

– Дима… что это за записи? – спросила она.

Дима выдохнул и сел на край кровати.

– Я писал их два года, – признался он. – Всё, что знаю о силе. О том, что вы сможете. Об упражнениях, которые помогут вам овладеть собой… о чувствах, которые будут новыми. Это… чтобы вам было легче. Чтобы вы не чувствовали себя потерянными.

Мать коснулась его плеча.

– Ты думал обо всём заранее…

– Думал, – коротко кивнул он. – Я не мог оставить вас без знаний.

Отец взглянул на него внимательно.

– Но зачем ты говоришь так… будто прощаешься?

Дима поднялся.

– Потому что это и есть прощание. Я должен уйти.

Мать резко сделала шаг к нему:

– Нет. Нет! Мы только что стали как ты! Мы думали, ты отдаляешься… потому что мы люди. А теперь – мы такие же. Ты можешь не уходить.

– Вы ошибаетесь, – спокойно ответил он. – Я не ухожу потому, что вы были людьми. И не останусь, потому что теперь вы – как я.

Он отвёл взгляд.

– У меня есть дела.

Отец шагнул ближе, его голос стал твёрдым:

– Тогда мы пойдём с тобой. Мы сильные теперь. Мы можем защищать тебя.

– Мне защита не нужна, – мягко покачал головой Дима. – И я не хочу, чтобы вы подвергали себя риску. Вы только-только стали новыми. Я хочу, чтобы вы научились жить… так. Сами.