Lusy Westenra – Помоги мне выбраться из этого мира (страница 5)

Себастьян и Эмили просто переглянулись.

У обоих под глазом – тень бессонницы. На одежде – следы мела, супа, сажи и, возможно, злобы.

– Прекрасно, – ответили они хором.

– Просто идеально, – добавил Себастьян. – Она цветёт. И жжёт всё, к чему прикасается.

Люсиль – 5 лет. За характером – воля.

К пяти годам Люсиль изменилась. Уже не просто капризная девочка – теперь она становилась маленькой силой, почти стихией. Если раньше она только разрушала правила, то теперь – навязывала свои. Словно чувствовала власть и училась ею пользоваться.

Она часто устраивала «советы» для слуг, где диктовала, кто и что должен делать. Настаивала, чтобы её причёсывали только определённым образом, говорили с ней с поклоном, а если Себастьян или Эмили отказывались – устраивала настоящие бунты.

Но при этом в ней зарождалась стратегия: она умела дождаться нужного момента, приберечь истерику, если она была выгодна. Уже начинала понимать, что манипуляция может быть оружием. В разговорах она могла внезапно стать очень вежливой – только чтобы потом добиться невозможного.

Эмили говорила:

– У неё железный стержень внутри. Но если мы не научим её ответственности, она будет королевой хаоса.

Себастьян кивал:

– У неё воля. Как у Дмитрия. Только без тормозов.

А Дмитрий, всё так же сдержанно, говорил:

– Она ещё дитя. Просто… дитя, которому стоит опасаться будущего.

Сцена – утро. Комната Дмитрия.

Ночь выдалась тихой. Особняк погрузился в глубокий сон.

Дмитрий, как редко бывало в последние месяцы, остался дома. Он сам уложил Люсиль – на этот раз без истерик: с ней он всегда мог быть мягким, и она таяла. После, не раздумывая, он остался с Эмили. Не по страсти – по теплу. Они оба нуждались в чём-то человеческом, и это соединение, хрупкое и временное, их не обязывало. Им просто было хорошо.

Утро наступило без предупреждения.

Дверь в спальню распахнулась с треском.

– Папа! – раздался звонкий голос.

Дмитрий медленно открыл глаза. Под одеялом его тело прижимала Эмили, ещё сонная, обнажённая, с растрёпанными волосами. В дверях стояла Люсиль, в ночной рубашке, с растрёпанными зелёными глазами и лицом, в котором уже закипала истерика.

– Ты что… ТЫ ЗДЕСЬ СПАЛ С НЕЙ?! – закричала она, голосом, который, казалось, потряс стены.

– Люсиль… – начал Дмитрий спокойно, но было поздно.

Она подбежала к кровати, вскочила на неё, сорвала с Эмили край одеяла.

– Уходи! – завизжала она. – Ты не можешь с ним спать! Он МОЙ! МОЙ!

Эмили в ужасе отпрянула, не зная – смеяться, защищаться или скрыться под подушкой.

– Ты змея! Ты мерзкая! Уходи из нашей спальни! – Люсиль ударила её по плечу маленькой ладошкой, и хоть сила в ней была детская, выражение на лице было взрослым: ревность, презрение, слёзы.

Дмитрий молча встал с постели, накинул халат.

Он подошёл к Люсиль, взял её за плечи – мягко, но твёрдо – и сказал тихо, как сталь:

– Выйди. Сейчас же.

– Но папа!..

– Выйди.

Она застыла, как будто её ударили. Глаза наполнились слезами. Она не плакала – но дрожала.

– Ты… ты меня не любишь… – выдохнула она и побежала прочь, босыми ногами по мрамору, с развевающимися волосами. Стук захлопнутой двери прозвучал, как щелчок плети.

Тишина.

Эмили молчала, прижавшись к подушке, всё ещё поражённая сценой.

Дмитрий сел на край кровати, провёл рукой по лицу.

– Прости, – сказал он, глядя в пол. – Это было… не по-джентльменски. Ни для неё, ни для тебя.

– Она… она как взрослая. Слишком взрослая, – шепнула Эмили.

– Да. И это… становится опасным, – он поднял глаза. – Думаю, я всё-таки слишком долго позволял ей всё. С сегодняшнего дня… Я приму меры.

– Жёсткие?

– Справедливые. Но холод – это единственное, что она пока понимает.

Он встал и закрыл дверь, чтобы тишина вернулась в комнату.

А в другом конце особняка Люсиль сидела на полу своей комнаты, прижав к себе игрушечного льва, и молчала.

У неё в голове было только одно:

Он выбрал её. Не меня.

И впервые за долгое время она ничего не сделала. Даже не кричала. Просто сидела, со взглядом, от которого в будущем могло бы стать страшно.

Утро после бури. Завтрак в доме Дмитрия.

Тишина в особняке была почти абсолютной – её нарушал лишь негромкий перестук фарфора и мерный шелест тканевых салфеток. За длинным, тёмным дубовым столом сидели трое: Дмитрий, Эмили и Себастьян. Большие окна наполняли столовую светом, но воздух был тяжёлым, будто что-то зависло в нём после ночной сцены.

Дмитрий сидел во главе стола, в безупречно застёгнутом жилете цвета мокрого пепла. На лице – всё та же холодная отстранённость, но пальцы руки, лежащей на столе, время от времени сжимались в кулак. Эмили, напротив, выглядела чуть более уставшей, чем обычно, и по-своему смущённой – не из-за себя, а из-за того, что происходило с девочкой, которую она любила и ненавидела в равной мере. Себастьян, как всегда безупречно прямой и тихий, ел молча, пока Дмитрий не заговорил.

– Она не пришла. – голоса у него почти не было, только констатация.

– Она сидит в комнате, – вздохнула Эмили. – В полном молчании. Думаю, вынашивает план убийства меня плюшевым мишкой.

– Или подменит вам духи на лягушачью слизь, – добавил Себастьян, не поднимая глаз. – Я уже проверил ваш комод.

Дмитрий на секунду опустил взгляд, затем отставил чашку и выпрямился.

– Ситуация выходит из-под контроля. Я слишком долго позволял ей всё.

– Не просто позволяли, – отозвалась Эмили мягко. – Вы ставили её над всем. Любовь – это прекрасно. Но любовь без границ – это… яд. Особенно для такого ребёнка, как она.

Себастьян кивнул, взглянув на Дмитрия:

– Когда вы уезжаете надолго, на недели две и больше – она постепенно становится сносной. Не сразу, но мы видим изменения. Она начинает слушать, меньше капризничает. Словно… отпускает хватку.

– Она проверяет вас, – добавила Эмили. – Вас обоих. Где вы, как далеко можно зайти. А когда ты рядом,… она будто ощущает абсолютную власть. И начинает разыгрывать эту роль, как пьесу.

Повисла тишина. Дмитрий смотрел в окно. Где-то в саду цвели весенние лилии.

– Она не должна узнать, кто она на самом деле… до времени, – сказал Дмитрий, почти себе под нос. – До семи лет она должна оставаться ребёнком. Но сейчас она уже… не дитя. Ни разумом, ни намерением.

Себастьян отложил салфетку и взглянул прямо.

– Я предложил бы вам уехать. На долгий срок. На полгода. Если мы сможем убрать вас из её уравнения, мы выстроим её заново. Сдержанно. Последовательно.

– В первый месяц она, скорее всего, попытается нас отравить, – добавила Эмили с лёгкой усмешкой. – Но потом… мы сможем выровнять поведение. Хоть как-то.

Дмитрий долго молчал. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз затаилась напряжённость. Он понимал, что за этим решением стояла не просто необходимость. Это была первая настоящая разлука.