Lusy Westenra – Помоги мне выбраться из этого мира (страница 2)

Саша медленно кивнул. Вова – всё так же молча.

А над особняком Вольфгангов сгущались тучи. И где-то далеко, в доме Михаэлеса, в запертой комнате, свет всё ещё горел.

Город был шумен, как всегда – даже несмотря на хмурое небо и тяжёлый воздух, нависший над улицами. Василина шла по базару, не торопясь, укутанная в лёгкий плащ с капюшоном. Рядом – молчаливая служанка, следовавшая за ней с корзиной. Покупать ничего не хотелось, но после недели под гнётом Вильгельма её потянуло к живым голосам и свежему воздуху.

– Остановимся у лавки с маслами, – бросила она служанке. – И купи мне зелёный виноград.

Пройдя мимо нескольких прилавков, Василина вдруг замедлила шаг.

У ларька детских товаров – среди игрушек, крохотных рубашек, крошечных носочков и… пелёнок – стоял высокий мужчина в чёрном. Себастьян. Без плаща, в светлой рубашке, он склонился к продавщице, указывая на товар. Его лицо было спокойно, как всегда, но пальцы – привычно безупречные – нервно перебирали ткань.

Василина остановилась, скрывшись за угол.

– …три комплекта. Без рисунков, однотонное. И ещё – корзину, для хранения. И… бутылочку для молока, но без узоров. Да, именно эту.

Продавщица что-то засмеялась. Себастьян в ответ изогнул бровь – почти ухмыльнулся, но по глазам было видно: улыбка была из вежливости. Не более.

Василина дождалась, пока он расплатится, и подошла, как ни в чём не бывало.

– Забавно видеть дворецкого Михаэлеса среди бутылочек и игрушек.

Себастьян не удивился. Только кивнул в знак приветствия.

– Миледи.

– Себастьян, – она скрестила руки. – Не хочешь мне объяснить, зачем тебе всё это?

– Я просто выполняю поручение, – ровно ответил он. – Ничего особенного.

– Поручение Димы? – Она прищурилась. – Значит, У него… ребёнок?

Себастьян на мгновение замолчал. Затем чуть склонил голову.

– Василина, если бы это касалось ребёнка, вы бы услышали о крещении, а не увидели меня в лавке.

– Но зачем тогда пелёнки?

– Увы, не всё в этом мире – младенцы и кровные узы. Иногда мягкая ткань нужна для других целей. Перевязки, упаковка редких ингредиентов, да хоть демонстрация товара для уважаемой гильдии магов.

(он улыбнулся)

Вы ведь понимаете: в нашем мире редко что бывает буквально.

Василина смотрела пристально, словно пыталась просверлить взглядом насквозь. Но он стоял спокойно, ни один мускул не дрогнул.

– Если это правда, – тихо сказала она, – значит, всё это – отвлекающий манёвр. И ты – мастер лжи.

– Я не лгу, – мягко ответил он. – Я просто не говорю лишнего. В отличие от ваших братьев.

– Мм… Хорошо. Но знай: если там действительно ребёнок, и вы скрываете его, – она наклонилась чуть ближе, – я узнаю. И тогда тебе не уйти.

Себастьян поклонился, слегка насмешливо.

– Миледи, я весь – в вашем распоряжении. Всегда.

В поместье Вольфгангов Саша лежал на спине на огромном диване, окружённый свитками, законами и отчётами.

– Убивайте меня, братья мои, – простонал он. – Эти бумажки – хуже вампирской казни. Почему я не родился тупым?

– Потому что ты – Вольфганг, – бросил Вова, сидящий у окна и перебирающий списки дипломатических миссий. – Ум – наша проклятая кровь.

– Ага. А дед – наш карающий бог. Опять заставил меня учить 74-ю поправку о праве на двойное упоминание клана в судебной речи. Ты вообще слышал про это?

– Саша, – строго сказал Вова. – Работай. И не называй его «дедом», когда он рядом.

– Не рядом он. А если бы был рядом, я бы уже был привязан к стулу и слушал его трёхчасовую лекцию о вампирской чести. А мне, между прочим, мало лет. Я ещё юн и прекрасен.

– Замолчи, – пробормотал Вова, – пожалуйста.

Дверь открылась. Василина вошла без слов. Сбросила плащ на вешалку, прошла к ним.

– Ну?

Наш милый демон покупал детские вещи. Пелёнки. Игрушки. Всё. Но… Себастьян сказал, что это не для ребёнка. Что дело в другом. И знаешь, что странно? Я ему почти поверила.

– Ты же ненавидишь его.

– Именно поэтому и поверила. Он не солгал. Он просто… скрыл суть. Как будто сам не до конца знает, зачем всё это.

– Значит, Дима готовится к чему-то. – Вова поднял глаза. – Возможно, опасному.

– Или к кому-то, – добавил Саша. – Я ведь говорил… может, он кого-то нашёл.

– Или потерял, – тихо сказала Василина.

В это же время, в особняке Михаэлеса, где окна были затянуты плотными шторами, и каждый звук тонула в коврах, Себастьян молча расставлял вещи на столе: маленькие одеяльца, сложенные ровно, как хирургический набор. Всё выверено. Всё – в ожидании.

Дмитрий сидел за письменным столом, уставившись в письмо, но не читая его.

– Всё готово, – произнёс Себастьян.

– Хорошо, – глухо сказал Дмитрий. Он поднялся, подошёл к окну, коснулся стекла. Там, за серым небом, что-то приближалось.

Себастьян внимательно посмотрел на него. Его господин был спокоен… слишком спокоен. В лице не было ни эмоции, ни звука – но пальцы дрожали.

И в этот момент, за тысячи миль, кто-то – или что-то – уже знало, что время пришло.

Ночь была тиха, как выдох перед криком.

Вначале – дуновение. Не ветер. Оно не касалось кожи, но прошлось по внутренностям, как ледяная рука, нащупывающая душу. Затем – стук копыт. Ровный, размеренный, чужой.

Карета остановилась у парадного входа. Без герба, без клейма. Простая, серая, будто сотканная из тумана.

Себастьян напрягся. Он не чувствовал запахов, не слышал дыхания. Ни внутри кареты, ни рядом. Но знал – оно здесь.

Он спустился, не торопясь. Как на плаху. Каждый шаг отдавался в костях – не его собственных, а чужих. Тех, кто знал, что внутри.

Три стука. Спокойных, почти вежливых.

Он открыл дверь.

На пороге стояла люлька.

Тонкая, словно вырезанная из слоновой кости, обтянутая светлой тканью. А внутри – дитя.

Девочка.

Маленькая, хрупкая, с едва заметным румянцем на щеках. Белая одежда, пелёнки, аккуратно уложенные. Каштановые волосы. И глаза…

Зелёные, как лес весной. Не мутные, не детские. Глубокие.

Слишком глубокие.

Она плакала.

Себастьян не мог пошевелиться. Ни один мускул не слушался. Это был не страх. Это было…

Почтение.