Луньков Артем – Я видел волка (страница 3)

Воспоминания усилили отвращение.

– Проверим, – сказал в итоге доктор. – Врач, который принимал вас, в отпуске. Меня зовут Гегард Павлович Мангуш. Я назначил ряд дополнительных анализов, они прояснят ситуацию. Отдыхайте.

Доктор попытался сохранить внешнее спокойствие. Он развернулся, заложил руки за спину и пошёл к выходу с демонстративной медлительностью.

– Да, и ещё одно, – сказал он из дверного проёма. – Я сообщил о вас в полицию.

Глава III. Убийство

Ева Ловитина спала на кровати в ореоле света настольной лампы, на груди лежала открытая книга. Красный цветастый халат, стройное тело, мягкие черты лица и тёмно-русые волосы делали её похожей на азиатку. Восточный образ рассеется, когда она откроет широкие глаза с каре-жёлто-зелёной радужкой.

Кровать скрипела от малейшего движения, поэтому привыкшие к шуму уши Евы не сразу отреагировали на хлопок входной двери. «Неужели пришёл?» – подумала она и посмотрела в сторону проёма. Он не зашёл в комнату.

На кухне зазвенела посуда.

«Почему он не идёт ко мне?» – возмутилась Ева. Она встала, выключила лампу и прошла на кухню.

Григорий Ловитин наливал кофе. Ева прислонилась к его спине, и он почувствовал аромат шампуня. Благовоние, обозначенное на этикетке как запах полевых цветов, но нисколько не похожее на волнующий аромат только что распустившегося соцветия, отозвалось острым желанием. Ловитин отмахнулся от него. «Если бы не работа», – подумал он. Ловитин медленно отошёл, сел за стол и задумался о предстоящем выезде и вчерашнем происшествии.

– Опять вызов? – спросила Ева, столкнувшись с холодностью мужа.

– Убийство.

– Ты же вчера дежурил.

– Соню нужно подменить: у неё какие-то проблемы, – ответил Ловитин и отпил кофе. Напиток немного взбодрил его.

– А кроме тебя некому выехать?

– Я не знаю. Руководитель поручил это мне. Нужно только осмотр провести, а дело завтра Соне передадут.

Ева скрестила руки на груди и опёрлась на кухонную столешницу.

– Ты себя видел? У тебя синяки под глазами. Я говорила в тот раз не ехать, – сказала она голосом, готовым сорваться на крик. – Раз подменил – теперь будут на тебе ездить.

– Хватит тебе, – Ловитин попытался успокоить супругу. – Сегодня я помог – завтра мне.

Ева закусила губу, готовая выплеснуть на мужа известные ей ругательства, но пересилила себя. Вместо слов она фыркнула и скрылась в темноте комнаты. Как обычно.

– Нравится тебе быть крайним! – крикнула она из глубины зала.

Поужинал Ловитин куриными крылышками и, чтобы не уснуть, посмотрел в окно на зимний ночной Воскресенск. С четырнадцатого этажа виднелись городские огни на многие километры, нечастые, не как в мегаполисах. Слева простиралась пустошь, очерченная у горизонта тёмным контуром лесополосы, прямо и справа мерцали в лунном свете крыши девятиэтажек, над ними возвышались тринадцати- и шестнадцатиэтажки с редкими огоньками в окнах.

Ловитин остановил взгляд на соседнем доме. Посмотрел на третий этаж. «Там в одной из квартир погибли двое квартиросъёмщиков в этом году, – вспоминал следователь. – Говорят, квартира проклята. Свет горит, неужели нашли новых жильцов?» Взглянул на подвальное окошко с металлическими прутьями. «Там убийство в прошлом году произошло. Бездомные не разобрались, кому сколько наливать. Тоже свет горит… а, нет, костёр жгут. Ночь холодная».

Вот и автомобиль.

В полицейском внедорожнике Ловитин уступил переднее место молоденькой девушке-криминалистке. Она утопала в форменной куртке, а пистолет Макарова на её поясе походил на крупнокалиберный револьвер. Следователь расположился рядом с пожилым экспертом судебной медицины, с которым встречался прошлой ночью.

– Здравствуйте. Не дозвонился до вас, – сказал Ловитин. – По вчерашнему трупу проводили вскрытие?

– Ах да! Я сам хотел позвонить, но напряжённый денёк сегодня выдался. Трупов последнее время много. Причина смерти старика – инфаркт. Возможно, от испуга, но это ты сам разбирайся. А ещё к нам приходила его старуха и сказала, что он никогда не наряжался Дедом Морозом и что это не его одежда. Он уходил из дома в обычном пуховике и зимних ботинках. Ты поговорил бы с ней.

– Обязательно поговорю. Главное, что причина смерти некриминальная, – сказал Ловитин и утопил голову в поднятый воротник.

Внедорожник на ровной дороге трясло, как на ухабах, бросало в стороны, коробка передач кряхтела. Эксперт болтал, и девушка трещала, и водитель что-то поддакивал. Следователь не слушал, он прикрыл голову поднятым воротником и дремал. Он не хотел ехать. Это третий вызов за последние два дня – слишком много для маленького Воскресенска.

На место Ловитин приехал разбитый. Глаза заплыли сонной пеленой, голова отяжелела. Группу встретил оперуполномоченный Дятлов. Он был лыс и чисто выбрит. Внешностью напоминал жабу: округлый живот, хлипкие руки, большой рот и хитрый прищур. Рядом с ним светила фарами серая отечественная легковушка. Дятлов курил.

– Привет. Что известно? – спросил Ловитин.

Группа окружила Дятлова, чтобы послушать доклад.

– Труп двадцатипятилетней Гертруды Галонской лежит в доме на кровати. Лицо в крови, на лбу вмятины, – начал Дятлов. Он затянулся и сплюнул, прежде чем продолжить. – В полицию обратилась её сестра Камилла Галонская, так как погибшая не отвечала на звонки последние два дня. Обе детдомовские, – Дятлов прервался для затяжки. Лицо озарилось светом. – Что странно, – продолжил Дятлов, – входная дверь была заперта изнутри на навесной замок и щеколду. Ломали со службой МЧС. И все окна закрыты. Мансардный этаж не смотрел, но дверь на мансарду заперта изнутри. Ключ в замке. Как в дом проник преступник и куда он делся – неясно. Да и вешать навесной замок на входную дверь с щеколдой, по мне, – перебор. Я думаю, она чего-то боялась, иначе зачем столько замков?

Ловитин осмотрелся. Перед ним находился кирпичный забор, а за ним – кирпичный дом. От него веяло холодом. Свет от уличных фонарей падал на фасад, но дом не становился светлее. Он тяготел над следователем чёрной глыбой.

На другой стороне улицы рос лес. Ловитин прислушался: в одном из соседних домов громыхала цепь, где-то журчала вода, вдалеке шумели автомобили. Лес же хранил тишину. Корявая поросль и извилистые ветки голых деревьев пошатывались на фоне темноты.

– Что сделали? – спросил следователь, вернувшись к осмотру.

– Опросили сестру убитой, с ней ребята в отделе работают. И опросили работников МЧС, – ответил Дятлов, протягивая исписанные бланки объяснений.

– Почему соседей не опросили?

– Спят же все! – возмутился Дятлов. – Утром опросим.

– Надо сейчас, – настоял Ловитин, – завтра может быть поздно.

Дятлов отбросил бычок, сунул руки в карманы куртки.

– Понятые в машине, – сказал он. – Начнём?

Но Ловитин не спешил входить в дом.

– Ты отлучался? – спросил он.

– Нет, а что?

– Если нет выходов, возможно, преступник не уходил.

– По-твоему, убийца в доме?

– Я просто рассуждаю. Человек не может ходить сквозь стены. Или потерпевшая заперлась после нападения, или преступник вышел после того, как вскрыли дверь. У входа никто не дежурил?

Дятлов выхватил из кобуры пистолет.

– Ну-ка, пошли, – сказал он. – С такими травмами, как у неё, вряд ли запрёшься, да и вообще что-либо сделаешь.

– Вы подождите, – попросил Ловитин криминалистку и судмедэксперта.

Ловитин с Дятловым вошли во двор. К дому вела асфальтированная дорожка. Остальную часть участка покрывал талый снег.

– Смотри, – сказал Дятлов, махнув пистолетом в сторону входа. – Следов на снегу нет. Значит, у убийцы был один выход – через калитку, а я от неё не отходил. Я в дом, ты со мной?

– Я без оружия, – ответил Ловитин. – Давай патруль вызовем?

– Неохота здесь всю ночь торчать. Если что, я дам знак.

Дятлов снял предохранитель и вошёл в дом.

– Я с тобой, – шепнул Ловитин и пошёл следом за оперативником.

В доме господствовало беззвучие. Глохли шаги, дыхание и шуршание одежд. Дятлов всё время шёл впереди с протянутым пистолетом, а Ловитин освещал путь телефоном и нажимал включатели потолочных ламп.

Следователь обратил внимание на чистоту. Прихожая пустовала, пол покрывала ковровая дорожка бордового цвета. На кухне бликовали красный гарнитур, напольная плитка и стол со стеклянной поверхностью. Предметы гигиены в ванной комнате стройными рядами располагались на блестящей раковине. Бельё лежало на стиральной машине прямоугольной стопкой. Кухонные полотенца вывешены на крючках в ряд по размеру: от большего к меньшему. Ловитин проверил кухонные шкафы. Тарелки расставлены по высоте, ложки и вилки разделены, лежат ровно. Банки с соленьями, расположенные в погребе под кухней, стояли необычайно ровно.

От кухни тянулся коридор. В нём Григорий уловил неприятный, но пока ещё не резкий запах – знакомый затхлый смрад. Дятлов нащупал дверь в левой стене коридора и открыл её: в тесной комнате на кровати покоилась мёртвая девушка. На ней – белое нижнее кружевное бельё с сорочкой. На лбу – сухая кровь. Левая рука лежала на животе, а правая – у головы. Ноги свисали. Заглядывая под кровать, Дятлов задел лицом холодную ступню и отпрянул.

У кровати стоял комод с зеркалом, и всю его поверхность заполняла ровными рядами косметика: губные помады, лаки, пенки, тоники. Там же стояли две маленькие шкатулки с украшениями. Сотрудники вышли из комнаты и пошли дальше по коридору.