Луна Амрис – Книга Мёртвых (страница 6)

В этот миг, двери с грохотом распахнулись. В молельню ввалились стражи Дома Черной луны. Их глаза тут же уцепились за нее: кожаный нагрудник, в руке меч, карманы плаща ломились от монет, а на лице – вуаль.

– Схватить ее! – раздался крик.

Нефри резко развернулась. Ее клинок отражал свечи на стенах.

– Я не вор! – выкрикнула она, но голос тонул в грохоте шагов и звоне оружия.

Стражи окружали ее, блестя черными нагрудниками и волчьими масками. У них не было сомнений, что тот, кого они преследовали стоял перед ними.

Один из стражей метнулся к ней, остальные брали девушку в плотное кольцо. Нефри подняла меч, пытаясь отразить удар стража. Руки пронзила боль, стоило их лезвиям встретиться. Она отступила назад. За спиной была лишь холодная стена и маленькое окошко, через которое и выскочил настоящий вор.

Нефри хотела повторить трюк незнакомца, но стражи рванули к ней и вовремя схватили ее за ноги, привалив к холодному полу.

– Я Писец Душ! – кричала Нефри, разрывая себе горло. Кровь била в висках. – Пустите меня!

Ее подняли на ноги. Девушка, словно дикая кошка, пыталась выскользнуть из лап хищников. Она слишком резко оттолкнулась назад. Позади стоял стражник с поднятым оружием.

Лезвие вошло в тело под ребра, словно в мягкий воск.

На губах Нефри застыли крик и хрип. Мир покачнулся. Она опустила взгляд – из груди струился темный ручей, горячий и липкий. Руки ослабли, меч выпал на каменный пол с глухим звоном.

Страж, что поразил ее, замер. На его лице не было злобы – лишь ужас.

Кровь растекалась по камням. Нефри хрипела, а ее глаза остекленели. Последний вдох был рваным, тяжелым, а затем грудь перестала вздыматься, а руки обмякли на полу.

Командир стражи рванул вперед. Он сомневался в словах воровки, но все же хотел проверить. Он рванул кожаный нагрудник с тела девушки, располосовал липкую от крови тунику. На ее ключице ярко горело перо Маат – знак Писца Душ.

На миг комнату оглушила тишина.

– О пески Сета… – выдохнул командир. – Мы убили Писца.

Стражи позади замерли, будто сами превратились в камень. Никто не посмел пошевелиться.

А меж тем, сознание Нефри зашипело, острые клыки Ша-тепа разжались. Она вернулась в Седьмой круг, вновь пережив последний день смертной жизни.

ГЛАВА 4. Сделка с забвением

Сознание Нефри всплыло из тьмы вместе с резкой болью, словно ее вытащили из реки за волосы. Запах родного Храма остался в прошлом, в ее смертной жизни, которую уже никогда не вернуть.

Вокруг девушки было все то же болотно-черное небо, холодный камень и запах ржавого песка и тлена. Она вздохнула. В груди отозвалась пустота. Там, где должно быть сердце, раздался лишь глухой, сиплый звук, будто ветер гнал песок по пустыне.

Ша-теп закрыл свою громадную пасть и отпрянул. Его красные глаза блестели замешательством. Змей был необъятен. Его гигантские призрачные кольца уходили за горизонт, словно сам Нил восстал из берегов и обрел живую форму.

Змей приблизил свою морду к Нефри и принюхался. Девушка на фоне этого древнего существа казалась ничем, пылинкой в воздухе.

– Интересно, – прошипел Ша-теп, и его голос отозвался в костях. – Что за подарок? Писец Душ в моем круге?

Змей поддался вперед. Символы и осколки под ним рассыпались прахом. Он снова принюхался. Его дыхание было густым, как гниль в подземельях, и обволакивало ее липким холодом.

Ша-теп склонил голову и приоткрыл пасть. Из нее вырвался громкий, голодный смех, от которого дрожали камни. Нефри стиснула зубы. В какой-то момент она уже хотела коснуться забвения, раствориться в нем, лишь бы прекратить бесконечное унижение. Девушка устала терпеть заносчивость богов. А ведь Седьмой круг – только начало ее мучений.

– Писец Душ в моем круге, – слова Ша-тепа звучали медленно, словно он пробовал на вкус каждое слово. – Маат должна была сойти с ума, чтобы позволить этому случиться.

Нефри вздохнула, наполняя легкие холодным, гнилым воздухом.

– Она просто смотрела, как меня несправедливо осудили.

Змей двинулся вперед. Он начал наворачивать круги вокруг Нефри, осматривая ее с разных сторон. Он пил ее воспоминания. Он знал все, что с ней произошло вплоть до попадания в его владения.

– Но ты не такая, как другие, – красные глаза Ша-тепа вспыхнули в темноте. – Ты ведь возненавидела их, ведь так? Возненавидела своих богов за то, что они были к тебе слишком жестоки?

Нефри молчала. Слова Змея забвения проникали под кожу, словно скарабеи, подтверждая все то, что она старалась опровергнуть. Да, она возненавидела богов. Всю жизнь им посвятить, отказаться от счастливой жизни, ради чего? Ради того, чтобы умереть как падаль и попасть в лапы жестокого существа?

Ша-теп опустился ниже. Его могучая тень накрыла Нефри, словно гора.

– Может быть… мы можем договориться, – прошипел Ша-теп, и в его голосе закралась жадность, словно человек, предвкушающий пир.

Нефри вздрогнула. Не от страха, а от болезненного интереса. Змей знал ее мысли, видел ее ненависть к богам, чувствовал ту искру, которую таила ее душа. Писец Душ, знающий язык Мертвых и ненавидевший богов – идеальное оружие.

– Слушай внимательно, смертная, – Ша-теп говорил медленно, словно отмерял каждое слово. – Я томлюсь в цепях слишком долго. Когда-то я стоял на помосте вместе с другими богами. Я был равный им, а они – мне. Но все изменилось, когда я захотел вернуться в мир смертных и объединить Египет. Только представь, бесконечные войны и ненависть остались бы в прошлом, а земли объединились под началом истинного бога. Но мои «друзья» сочли это желание, как преступление и судили, как судят смертных. Пантеон запер меня в этой змеинной оболочке и сослал в самый ад – в Седьмой круг, чтобы я расправлялся с самыми худшими преступниками, которые ко мне попадали.

На мгновение Седьмой круг окутала тишина, но не та, что звенела после смерти, а та, которая обволакивала во сне. Нефри смотрела на Ша-тепа, а в голове пульсировало каждое его слово. Он был богом, которого предали, так же, как и ее. Слюна вдруг показалась слишком тяжелой и вязкой.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – с нескрываемым интересом спросила она, глядя в сияющие красные глаза.

– Я хочу вернуть то, что было моим, – скучающим голосом сказал он. – Истинное воплощение и свободу. Но у меня нет ключа. Настоящая Книга Мертвых – это не набор безобидных заклинаний и имен, это артефакт, что режет нити между мирами. С ее помощью можно повелевать как смертью, так и вечностью. Ты видела часть настоящей Книги и владеешь языком богов. Ты – мой ключ. Выпусти меня, и тогда мы вместе сотрем их имена. Осирис, Маат, Тот, Ра – все они станут лишь прахом в воспоминаниях.

Его слова лизали ее слух, сладкие и ядовитые одновременно. Где-то в глубине души что-то отзывалось на слова Ша-тепа. Что-то холодное и жадное. Голос в ней шептал: месть и справедливость.

– Что ты даешь взамен? – выпалила она, ощущая, как песок внутри нее шевелится.

Ша-теп замер, а затем рассмеялся, гулко, рвано. Он подполз так близко, что его чешуя почти коснулась ног Нефри. Их взгляды встретились. Девушка не отводя глаз, буравила Змея, и тот сдался первым:

– Жизнь, – выдохнул он. – Не та, которую у тебя отняли. Эта жизнь уже безвозвратно утеряна. Я верну тебе плоть. Волью тебя в тело недавно умершей. Ты забудешь свое настоящее имя и обретешь новое, но память останется твоей. Твоя душа вернется в мир живых, но сердце… будет иное. Из песка. Оно будет тикать, но слышать ты сможешь только его счёт. И срок. Год. Сто двадцать лунных ночей. Найдешь Книгу Мертвых и выпустишь меня – познаешь вечность. А если нет, – Змей зашипел и вплотную приблизился к Нефри. – Твое сердце рассыпется и ты снова попадешь ко мне. И поверь, мучения, которые я тебе подарю, будут хуже забвения.

Нефри сглотнула накопившуюся слюну. Она вдруг осознала, что вступила на опасную тропу. Где-то под ложечкой начало посасывать, но решимость девушки только росла. Она не станет ползать у колец Ша-тепа и умолять о милости. Она больше не вложит свою судьбу в руки богов и разной древней нечисти. И сделка с Ша-тепом единственный шанс отыграться и вернуть себе то, что отняли не справедливо. Еще один шанс на счастливую жизнь.

Ша-теп расслабился и дал ей увидеть призрачные клыки. Он ликовал. Идеальная игра. Идеальные ставки. Если девчонка справится – он обретет долгожданную свободу, а если нет – знатно повеселится, разрывая ее душу на куски.

– Это задание одновременно простое и невозможное, – довольно прошипел Змей. – Если тебе нужно время подумать…

Не успел Ша-теп договорить, как Нефри его перебила:

– Согласна!

Нефри закрыла глаза. Внутри, где было пусто и темно, вдруг появилось легкое покалывание, и тепло начало разливаться по ее призрачной оболочке. Это было надеждой.

Ша-теп зашипел. Не от злости, а от удовлетворения. Он выпрямился во всю длину, а его тень полность окутала Нефри и склон, на котором они стояли. Его чешуйчатое прозрачное тело пропускало тусклый болезненный свет неба, но глаза… два рубина пылали голодным ожиданием.

Сущность Змея опустилась к ней, его пасть широко раскрылась, из которой вырвалось черное облако не имеющее запаха. Оно было похоже на густой дым от костра, но всей кожей Нефри чувствовала – оно живое. Это было дыхание возрождения.

Кольца Ша-тепа обвили ее тело, осторожно, но девушка ощущала силу могучего создания. Огромная морда Змея прислонилась к ее груди. Песок внутри Нефри загудел по новому, словно что-то расщеплялось и собиралось вновь. Холодный поток прошелся по призрачной оболочке. Нефри почувствовала, как ее вены набухли, заполняя пустоту. Дар Змея забвения входил в нее с дыханием: чужая жизнь заполняла тело, а вместе с ней: память, плоть, тонкий отблеск чьих-то чувств.