Луна Амрис – Книга Мёртвых (страница 7)

Сердце из песка вздрогнуло, послышался равномерный щелкочок. Тик-так. Начался отсчет ее жизни. Ша-теп крепче обвил тело Нефри и унес ее в песчаном вихре. Седьмой круг расплывался перед глазами, однако перед девушкой было другое: ясность чужого взгляда, ощущение чужих рук, чьи-то голоса и крики. Все было как в тумане, даже Ша-теп теперь казался чем-то вроде иллюзии, дурным сном, что исчезнет с пробуждением.

– И помни, – произнес он слишком мягко. Нефри с трудом могла слышать его шипение. – У тебя есть год. Ход времени начат. Если не успеешь… Лучше тебе не знать, что с тобой станет.

Мир вокруг закрутился с большей силой. Нефри больше не различала болезненное небо Седьмого круга, красные глаза Змея и могильный запах. Тьма налегла, и Нефри словно провалилась в узкий ствол, где песок шуршал в ушах.

Сознание возвращалось медленно, но девушка отчетливо слышала в груди щелканье невидимого песчаного механизма. Она прозрела в какой-то комнате, где пахло благовониями и жасмином. Здесь было тепло, солнце ласкало ее кожу, но на губах девушка до сих пор ощущала вкус смерти.

– Госпожа Шехсет, вы очнулись? – послышался чей-то робкий голос.

Нефри открыла глаза. Солнце ослепило ее, а в ушах раздался писк. Она попыталась произнести свое имя, но не смогла: чужой язык совсем не слушался. Новая жизнь начиналась под новым именем.

Нефри умерла.

Шехсет вернулась, чтобы свершить свою месть.

ГЛАВА 5. Наследница Черной луны

Шехсет ощущала в груди странное тепло, будто огонь вновь запылал там, где недавно царила пустота. Кровь гнала жар по венам, согревая холодные пальцы. Она приоткрыла глаза.

Над ней склонилась хрупкая фигура молодой служанки. Узкие пальцы коснулись ее лба, и от прикосновения пахнуло жасмином.– Хвала Ра, – прошептала девушка дрожащим голосом. – Госпожа, вы и правда очнулись.

Шехсет резко села на ложе. Голова закружилась, виски пульсировали, словно туда вбили медные гвозди. Перед глазами поплыли серебряные занавеси, полукруглые окна и колонны, окрашенные в цвета Дома – черный, пепельный и серебряный.

Она лежала на высоком и просторном ложе с балдахином. Серебряные занавески мерцали, будто были сотканы из света самой луны. На стенах – резные изображения серпов, черных лотосов и символа Дома: полумесяц, погруженный в тень. Колонны из пепельного камня уходили к высокому своду, где в серебряных чашах догорали благовония, источая густой аромат мирры и ладана.

Шехсет ощутила, что ее тело кажется иным. Руки были длиннее и слабее, плечи уже, а движения непривычно плавные. Длинные черные волосы струились по фарфоровой коже, ловя отблески солнца. Шехсет подняла ладонь и начала всматриваться в нежную кожу, на которой не было ни одной мозоли от пера или меча. Зато на запястьях красовались серебряные браслеты с символикой правящего Дома.

– Где я? – прохрипела девушка чужим голосом.

Он был более мелодичный, чем у нее и более властный. В каждой ноте читалась власть и скрытая сила. Но Шехсет не обращала внимание на мягкость голоса. Она вновь услышала тиканье своего песчаного сердца. Тик-так.

– Госпожа Шехсет, осторожнее, – служанка помогла ей подняться. – Вы у себя в покоях во дворце повелителя Черной луны.

Она замерла. Это имя ударило по ней сильнее, чем боль в висках. Девушка упрямо пыталась вспомнить свое настоящее имя, но в голове была лишь зияющая пустота.

– Я… Мое имя… – Шехсет схватилась за голову. Вновь пустота. – Я…

В памяти всплыл Ша-теп и все его слова. Казалось, случившееся было лишь дурным сном. В глубине груди вновь раздался сухой шорох песка, напоминающий о сделке, заключенной с чудовищем в Седьмом круге. Сердце тикало – отсчет уже шел.

– Кто я и что со мной произошло? – хрипло выдохнула она.

Служанка вздрогнула и отшатнулась, будто эти слова осквернили стены покоев. Ее пальцы дрожали, когда она выжала полотенце и коснулась горячего лба госпожи.

– Госпожа, вы меня пугаете. Вы Шехсет – седьмая дочь повелителя Черной луны.

Тонкие плечи служанки затряслись, но она продолжила:

– Полгода назад вы упали в бассейн сада и утонули. Лекарь сказал, что вас уже не вернуть. Но перед погребением, вы вдруг вдохнули. Мы перенесли вас в покои и вот уже полгода ждем вашего пробуждения.

Служанка нагнулась почти к самому уху Шехсет:

– Люди шепчутся, что сами боги дали вам вторую жизнь. Но есть и те, кто считают это дурным знаком. Словно вы – предвестник чего-то плохого.

В душе Шехсет рассмеялась. Эта бедная служанка еще не знала, какой ценой она вернулась в мир живых и какую цель преследовала. Девушка подняла глаза на распахнутое окно. Сухой и горячий воздух проникал в комнату, теребя серебристые занавески. Снаружи шуршали пальмы и цветущие кусты жасмина, где-то вдали играла музыка. После смерти Писца Душ мир продолжал жить, вот только для Шехсет потерянные полгода жизни дорого стоили.

Тик-так.

– А что отец? – вдруг спросила она.

Служанка замялась, прикусила губу, но все же прошептала тише обычного:

– Повелитель заходил лишь однажды, в день, когда вы задышали. А после этого – отправлял жрецов и лекарей. Остальные наследницы обходили ваши покои стороной, словно мы все тут прокаженные, но только восьмая наследница почти каждый день заходила к вам, принося черные лотосы.

Шехсет стиснула зубы. Чужая память вспыхнула, словно свет в темноте. У повелителя Дома Черной луны было восемь дочерей и три сына. Все они были от разных жен. Из всех наследниц – Шехсет всегда отличалась дурным нравом: слишком самоуверенная, эгоистичная и жестокая. Неудивительно, что никто, даже собственный отец не приходил проведать ее, балансирующую между загробным миром и миром живых.

Но настоящая Шехсет умерла. Ее тело заняла другая душа. Девушка опустила взгляд на серебряные браслеты с символом Дома – напоминание о новой роли. И теперь ей предстояло сыграть её безупречно, чтобы не вызвать подозрений.

Больше вопросов она не задавала. Голова и так болела, а от подробностей новой жизни боль усилилась.

Увидев состояние своей госпожи, служанка торопливо собрала полотенце и таз, оставляя ее наедине с собственными мыслями. Дверь тихо закрылась, и покои вновь поглотила вязкая тишина.

Шехсет откинулась на мягкие подушки, глядя как серебряные занавеси колыхались от жаркого ветра. Голова гудела, тело казалось чужим, словно каждая мышца, каждая мысль ей не принадлежали. Она пыталась уснуть, но тиканье в груди было слишком отчетливым. Слишком пугающим.

Так девушка и провалялась в кровати весь день, принимая новую себя и погружаясь в воспоминания настоящей Шехсет. Иногда чужая память пересекалась с её собственной, спорила с ней, и это резало мозг, как острое лезвие. Но именно так она смогла много узнать о семье покойной, о ее взаимоотношениях с родственниками, о правилах Дома Черной луны. Шехсет благодарила Змея забвения, что сохранил и передал ей эти ценные сведения. Без них, она точно бы влипла в неприятности.

Сумерки опускались на город не спеша. Яркое палящее солнце вспыхнуло на горизонте, а затем уступило небо серебряной луне и мерцающим звездам. Бассейны в саду напоминали жидкое зеркало, а черные лотосы на их поверхности раскрыли свои бутоны, внутри которых тускнело фиолетовое свечение. Эти цветы всегда были символом возрождения. Сейчас же они казались ей насмешкой.

Свет луны и звезд проникал в огромные арочные окна. Он стекал по пепельно-серым стенам, отделанным песчаником, по колоннам, по мебели. Серебряные чаши с благовониями источали мерцающий дым, обволакивая пространство густым ароматом.

Шехсет щелкнула пальцами и с них сорвалась магия, от которой лампы на стенах вспыхнули белым светом. Это был дар Дому Черной луны от их покровителя – Анубиса. Магия отзывалась легко, почти игриво – слишком чисто для рук, которые когда-то привыкли держать перо и клинок. Шехсет еще раз посмотрела на свои ладони, а затем спешно сжала руки в кулаки.

«Я сотру ваши имена этими руками», – подумала она, вспоминая надменные лица богов в Дуате.

В этот момент, дверь тихо приоткрылась. В покои вернулась все та же служанка – тихая и робкая, словно тень. В руках она держала кувшин с водой и стопку чистой одежды. Служанка поклонилась так низко, что вода из кувшина чуть ли не расплескалась на пол.

– Госпожа, – произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Неудивительно, если вспомнить, как Шехсет относилась к слугам. – Повелитель велел всем наследникам собраться в Лунном дворце. Сегодня семейный обед по случаю вашего пробуждения.

Шехсет вскинула бровь и посмотрела на служанку. Слова прозвучали для нее почти как приговор. Едва она успела свыкнуться с новым телом и новыми ощущениями, как «любимому» папочке приспичило созвать всех своих детей. Шехсет не знала, сможет ли сегодня сыграть роль седьмой жестокой наследницы перед многочисленными братьями и сестрами.

– Семейный обед, – она повторила эти слова, словно пробуя на вкус. – А можно я не пойду?

Служанка вздохнула и поставила кувшин на небольшой столик с зеркалом.

– Там все будут. Ваше отсутствие заметят.

Шехсет взглянула в окно, где черные лотосы светились в бассейнах, словно звезды на воде. Это только начало ее новой жизни. Пути назад просто не было.

– Тогда готовь меня, – сказала она мягко, но в глубине скользило стальное напряжение. – И постарайся на славу. Я должна сегодня блистать.