Лукаш Орбитовский – Иди со мной (страница 12)
На эти слова старик, только что такой на все согласный, поднял голос так, что чаечки повернули головы.
- Не стану я жить под чужую диктовку,
Мама слушала это, одновременно восхищенная и напуганная. Старик опустился на колени, охватил ее лицо своими ладонями и вытирал ее слезы шершавым большим пальцем.
- Дорога для нас имеется, - сообщил он. – Еще не знаю, какая, но она есть. Я ждал тебя всю жизнь. А ты – меня. Мы нашли друг друга. И это чудо, Звездочка, настоящее чудо.
Признаюсь, папа был мастером пудрить мозги. Но кое в чем он был прав. Если бы я жил так, как того желали другие – с мамой во главе – я бы не создал семьи и не открыл бы "Фернандо".
Но в позиции отца мне, скорее всего, мешали эти его бравада и ложь.
К счастью мы приближаемся маленькими шажками, да и оно не обязано быть громадным. В противном случае, оно просто сожрет человека и выплюнет.
Во всяком случае, отец запулил эту речь, стоя перед матерью на коленях, а курвы проливали слезы литрами. Им казалось, что пан офицер попросил руки и сердца.
- Я в какой-то степени знала, что Коля несет чушь и сделает все, чтобы меня удержать, - признает мама. – Нужно было уйти от него. Я обещала сама себе, что так и поступлю. Но, отправляясь на эту встречу, я обманывала себя. Правда такова, что Коля любил меня, а я любила его, и ничего со всем этим нельзя было поделать. Потому и вернулась. А потом произошло множество важных, ужасных вещей, и иногда я задумываюсь над тем: а могла ли я поступить иначе. Не могла и все.
Ночью в Доме Моряка она не смогла заснуть. Старик храпел, что твой медведь, а она робела при мысли о том, какую же власть он обрел над ней.
От клавиатуры меня отрывает Клара. Она садится возле стола, в ночной рубашке до колен, открывающей плечи. Женские плечи вообще красивы сами по себе, а ее – особенно, некрупные и сильные от ее йоги, с белизной кожи и дробинами родинок, я люблю даже меленькие морщинки на ее декольте, люблю ее всю. И все же злюсь на то, что она пришла.
Клара садится напротив так, чтобы я глядел на нее, а не на экран монитора, и спрашивает, почему это я снова толкусь ночью. Улыбается, поправляет волосы, играется перстеньком. Она всегда так делает, когда чувствует себя не в своей тарелке.
Я отвечаю, что пишу, потому что был у мамы, та снова наговорилась, вот я и записываю, прежде чем вылетит из головы.
Клара вынимает сигарету из моих пальцев, затягивается и отдает. Курить она бросила пару лет назад, когда пришла к заключению, что необходимо позаботиться о себе, потому что часто поднимается усталой, потому что у нее болит спина, и что чувствует себя помятой. Купила себе велосипед: садись и езжай. Потом занялась отягощениями, с отягощений перешла на весло и беговую дорожку в спортзале, а сейчас занялась йогой. Говорит, что это ее укрепляет и помогает привести голову в порядок. Тем не менее, иногда ей нужен дымок, у всей нашей семьи странные приключения с курением.
- Расскажи мне, - просит она. Вроде бы как легко и весело, но я же узнаю ту печаль и ту озабоченность. У нас и вправду нет тайн друг перед другом. – Пошли, - слышу я. – Ну что ты будешь стучать здесь в клавиши, мы ляжем, и ты расскажешь мне об отце, и о том, что там они творили с твоей мамой. Ну, идем со мной…
Клару следует послушаться. Мы уже лежим, она кладет мне ладонь на живот, потом ниже.
- Не сердись, мой барсук.
Она повторяет просьбу, поэтому я вкратце повторяю то, что мне уже известно: встреча в "Стильной", расставание и возвращение, их выпивки и трахи, выпадающие зубы и блестящий топор. Заканчиваю я приходом дедушки к святому Роху, чего Клара уже не слышит, потому что спит.
Я же, лежа на спине, спать не могу, переворачиваюсь на бок и вжимаюсь в тело жены, жесткое от всех тех занятий спортом, и одновременно дружественное, только этого не хватает, чтобы заснул и я. Мысли толкутся в голове, словно вторсырье, сбрасываемое на Пагеде.
Поднимаюсь тихо-тихо; Клара чего-то бормочет сквозь сон, с ней частенько такое случается, но она потом клянется, что такого не помнит. Закрываю двери: и от спальни, и от кухни, пью кларин лимонад, чтобы пополнить содержание воды в своем организме, зкуриваю сигарету и возвращаюсь к тексту.
Все это дерьмо влезло мне на шею, так что мне следует его сбросить.
Мать проглотила неверность папы и боролась с собственной. И тогда она надумала сообщить Вацеку правду: эй, сокровище, я сплю с женатым русским.
И действительно, сложно найти подходящий момент для таких слов.
Тем временем Яцек клялся, что его отец поможет им добыть жилище, и вообще заговаривал о детях. Мама садилась с ним в кафе, собирала всю свою смелость, чтобы под конец не говорить ему ничего, совершенно как старик о своей жене. Вацек представлялся ей слишком уж добрым и ласковым, словно щенок, который еще не знает лозины.
Зато с отцом она жила на всю катушку. Шатались по кабакам, но и по театрам. Старик ежедневно предлагал ей новые развлечения и пропитывал любовью. Знаю я такую методу. Клара может подтвердить, что та действует.
Именно он достал билеты на "Преступление и наказание" в Театр "Побережье" с Эдмундом Феттингом. Был когда-то такой актер[31]…
У его Раскольникова было лицо страдающего ангела, он очень красиво бегал с топором. После спектакля старик выпалил, что у них, у русских, самая замечательная культура во всем мире. Мама напомнила ему, что в данном спектакле играли совсем даже не русские.
Похоже, что мои родители слишком много болтали. Прекрасно это понимаю.
Сам я женат уже приличное время, всю свою взрослую жизнь провел с Кларой и знаю, что большую часть жизни мы тратим на разговоры. Но мама разрабатывала тему и расспрашивала папу, а был ли прав Достоевский, будто бы каждый может убить человека. Наверняка же – нет.
- Конечно же может, даже ты, - ответил мой отец и поглядел на нее теми глазами, которые видели кучи трупов в Ленинграде.
Мама повторят его слова с непонятным мне ужасом.
И сейчас она произносит их и улетает на террасу.
Катастрофа случилась лишь на представлении кукольного театра "Диваделко"[32]. Похоже, то были какие-то чехословаки. Мама рассказывает про двух деревянных человечков, которые вытворяли различные странности: гонялись за псом, падали в колодец, один даже катался на самокате, а их повелитель проживал в темноте над ними. Марионетки очаровали маму, и все прошло бы просто замечательно, если бы в дверях она не столкнулась с Вацеком.
Мама же шла со стариком под руку.
А Вацек тащил коробку с шоколадными конфетами из Влоцлавека.
Впоследствии выявилось, что он поехал с этими конфетами на Пагед, а дурная бабка проболталась, что дочка отправилась на это вот "Диваделко", так что несчастье было готово.
Вацек выбросил конфеты в снег, сам же съежился и развернулся на месте. Мама внезапно почувствовала себя грязной. В сердце у нее появился провал, а жилы были забиты шламом.
Мой неоценимый старик заявил, что и хорошо вышло, проблема решилась, и с головы долой.
А вот и нет. А дома ожидал дед со скандалом.
В отличие от соседей, он бесился тихо. Цедил оскорбления и скрежетал зубами. А такие люди – хуже всех.
Сосед с кроликами регулярно получал половником по башке за вонь в квартире. У него росли шишки, потому он не желал снимать шляпу в костёле. Иногда весь Пагед сотрясался от звука разбиваемых тарелок, вопили битые короеды, и один только дед урчал с ненавистью себе под нос.
Теперь же было иначе. Дед был в ярости.
Мама неохотно повторяет содержание тех рычаний, эти слова и сейчас делают ей больно.
Она узнала, что он неправильно ее воспитал. Не курвой. У тех и то больше чести, потому что не ходят с убийцами. Мама скомпрометировала семью Крефтов и разрушила себе жизнь. Работу, в самом лучшем случае, ей доверят с ведром и тряпкой или в раздевалке. А они, ее родители, отказывали себе во всем, чтобы она получила образование. Русский в конце концов уйдет, а мама останется здесь. И никакой приличный парень не пожелает ее. Никто и нигде ее не полюбит.
Дед так визжал, что у него начался приступ кашля. Бабуля принесла ему воды с сахаром. Заплаканная мама спряталась за одеялом.
- Мне хотелось уйти. Хлопнуть дверью и уже никогда не вернуться. Только я не могла, - говорит она.
А на следующий день дедушка принес с работы тиски и наострил топор.
Тот сосед с кроликами уже не кланялся дедушке с бабушкой и прикусывал нижнюю губу, увидав маму, благодаря чему, он страшно походил на одного из своих животных.
Он много болтал с другими соседями и пробовал не глядеть в ее сторону, когда та пилила к припаркованной Платоном "варшаве".
Только раз как-то спросил, раз она раздвигает ноги налево и направо, то, может, и он пристроится.
Дедушка воевал с часами в одиночестве. Взбирался на небольшой стол, поворачивал стрелки, осторожно поднимал гирьки, потом садился на столике и пялился в циферблат, ожидая звука ударов и визга жестяных кукушек. К часовщику на улицу Портовую уже не пошел. Заявил, что то ведь пожилой человек, стыдно ему морочить голову.