Луиза Пенни – Безумие толпы (страница 103)

– Нет, другая, но и это подойдет.

– «Вот час настал, – сказал Бовуар, – и тьма накрыла свет»[128].

Эбигейл посмотрела на него и кивнула:

– Да, это оно.

Гамаш и Лакост недоуменно воззрились на Бовуара.

– Почему вы здесь? – спросил Жильбер.

– По той же причине, – ответил Гамаш. – Выяснить отношения.

Они собрали вещдоки. Факты. Теперь им нужны чувства.

«И тьма накрыла…»

Вдруг снаружи донесся какой-то звук, а потом, совершенно необъяснимым образом, раздался осторожный стук в дверь.

Жильбер двинулся было к порогу, но Гамаш встал перед ним и кивнул Лакост. Она открыла дверь.

– Ох, слава богу. – Колетт Роберж практически ввалилась внутрь, шмыгая носом. Ее лицо пылало, глаза слезились от стужи.

– Что вы здесь делаете? – удивился Жильбер.

– Я не могла сидеть там и ждать неизвестно чего. – Она принялась топать ногами, чтобы согреться, несколько секунд смотрела на Винсента, потом повернулась к Гамашу. – Но для вас-то наш приход не был неожиданным. Вы же сказали агенту в машине, чтобы он пропустил нас?

– Нас? – раскрыла глаза Изабель.

Она снова открыла дверь и увидела Ханию Дауд, которая брела к дому, – голова опущена, великолепная васильковая абайя промокла и волочится по снегу, напоминая формой слезу.

Она проковыляла мимо Лакост и пробормотала, стуча зубами:

– Долбаный снег. – Когда она вошла в дом и оглядела комнату, ее пробрала крупная дрожь. – Долбаная Канада.

Колетт направилась прямо к печке и встала там, протянув руки к теплу.

– В конечном счете вы собрали всех, Арман, – сказала она, потирая ладони. – Разве что не там, где планировали.

Она стояла ровно посередине между Эбигейл и Винсентом, так пока и не выказав никому своего предпочтения.

– Мы привыкли корректировать планы, когда что-то не складывается, – пожал плечами Гамаш.

– Интересно. – Она сверлила его взглядом и что-то прикидывала в уме. – А не входило ли это в ваши планы изначально?

– Каким образом? Я ведь и предположить не мог, что профессор Робинсон и доктор Жильбер покинут оберж.

– Верно, но, когда это выяснилось, вы, думаю, стали манипулировать мною и мадам Дауд. Вы хотели всех нас собрать здесь, но еще вам требовалось выиграть время, чтобы управлять ситуацией.

Гамаш вскинул брови:

– Я не уверен, что это можно назвать управлением. И сомневаюсь, что вами можно легко манипулировать.

– Кем угодно можно манипулировать. Даже вами.

Повисла тишина, и Гамаш подумал, не это ли с ним произошло. И происходит до сих пор. Не манипулируют ли им?

Он снова посмотрел на ружье, не в силах отделаться от мысли, что, вероятно, так и есть, так и было все последнее время. С той минуты, когда раздался звонок и его, Гамаша, попросили обеспечить безопасность на каком-то непонятном мелком мероприятии. И вот шоу продолжается. До настоящего момента.

Оно было инициировано стоящей перед ним женщиной – почетным ректором Роберж. Именно она обратилась к нему с просьбой проследить за порядком в спортзале. А теперь стояла и грела руки над печкой.

– Вы могли остановить нас – у обержа в машине сидел ваш агент, – но решили поступить иначе, – напористо заявила Колетт. – Вместо этого вы ловко сделали курбет. Перенесли встречу сюда. Вы так настойчиво убеждали меня и Ханию оставаться в гостинице, что нам ничего другого не оставалось, как только явиться к вам. Какая гибкость, какой творческий подход! В ученом мире такое не поощряется. Мы бредем еле-еле, цепляясь за факты, пока не придем к какому-то выводу. И лишь в самом финале, уже находясь на твердой почве, можем позволить себе что-то вроде эффектного акробатического трюка.

– Может быть, если бы статистики носили оружие, они бы тоже научились делать курбет, – заметила Хания.

– Вполне возможно, – улыбнулась Колетт.

– Но статистика сама по себе является оружием, – сказал Гамаш. – Не потому ли мы здесь?

– Любопытно, много ли вы вообще знаете о причинах, которые привели нас сюда? – спросила Эбигейл.

– Я знаю, – ответила Хания, – вас привел сюда Жильбер, чтобы закончить то, что он задумал.

– И что же я задумал? – поинтересовался святой идиот.

– Убить вас, – отрезала Хания, глядя на Эбигейл.

– А зачем ему это надо?

– А зачем я перерезала глотки у мужчин среди ночи? Чтобы предотвратить еще бо́льшую резню.

Половина присутствующих уставились на Ханию, разинув рот.

– Вы? Перерезали глотку? – пробормотала Эбигейл.

– Вы хотите придать своим поступкам какой-то благородный смысл, мадам Дауд, героиня Судана, – скривился Жильбер. – На самом же деле вы сделали это, чтобы бежать. Чтобы выжить.

– Не все так эгоистичны, как вы, доктор, – возразила Хания.

– И не все убивают с такой легкостью, как вы, мадам Дауд, – вставил Гамаш.

– Вы думаете, убить так легко? Просто иногда это становится необходимостью, только и всего. Вы ведь тоже брали на мушку человека и нажимали спусковой крючок. Это было легко? Или добавляло еще каплю желчи в вашу чашу?

Изабель Лакост начала было говорить что-то в защиту Гамаша, но тот поднял руку, требуя тишины. Пусть Хания продолжает. Надо узнать, шагнет ли она через край. Она может забрать его, Гамаша, с собой, но в таком случае остается маленькое утешение: агентам будет ясно, как действовать дальше.

– Когда мы с вами познакомились, я вас предупреждала: чтобы остановить монстра, нужно мужество, – бросила Хания. – Мужества, которого у вас, по большому счету нет.

– Зато у вас есть.

– А почему, как вы думаете, мне собираются присудить премию мира? За мужество делать то, что необходимо. Без мужества мира не будет.

Изабель устала ее слушать и не выдержала:

– Вы могли махать мачете ночью в Судане, но здесь это не пройдет. В Канаде для убийства не может быть никаких высоких нравственных оснований.

Хания уставилась на Изабель пронзительным взглядом:

– Потому что вы гораздо более цивилизованны, да? Настоящий север, сильный и свободный. Вы колотите друг друга по голове на вечеринках. И стреляете друг в друга в бистро. Наверное, приятно быть такими развитыми людьми. Но, чтобы вы знали, ваши высокие нравственные устои – на самом деле просто выгребная яма.

– О Иисус! – вмешалась Эбигейл. – Неужели мы живем в Средние века? Когда ученых приговаривали к смерти за то, что они говорили правду? Я всего лишь собираю статистику по пандемии. Бога ради, мое исследование проводилось по заказу правительства.

– Как и работа Юэна Камерона, – произнес Жильбер.

– Да, – повернулась к нему Эбигейл. – Поговорим о Юэне Камероне. Он убил мою мать, мою сестру, моего отца. И вы не меньше, чем он, виновны в их смерти.

Она говорила, наклоняясь все ближе к Жильберу, ближе к ружью. Бовуар сунул руку в карман. «Ну попробуй. Ну попробуй».

– Вы приехали в Квебек убить доктора Жильбера? – спросил Гамаш.

– Нет. Я приехала сюда посмотреть ему в глаза. Заставить его признаться в том, что он сделал.

– Ты приехала, чтобы уничтожить его, – отчеканила Колетт.

– Он уже уничтожен, – ответила Эбигейл. Она оглядела комнату. Снаружи доносились крики соек, светило утреннее солнце. – Я приехала разоблачить его. Я хотела, чтобы весь мир узнал, что́ на самом деле совершил этот монстр.

– И собирались шантажировать его, – сказал Бовуар. – Вынудить его поддержать вашу работу.

– Все это началось несколько недель назад, правильно? – обратился к Эбигейл Гамаш. – Когда вы нашли письмо доктора Жильбера с требованием оплаты, отправленное вашему отцу. Тогда-то вы и поняли, что случилось с вашей матерью.