Луиза Пенни – Безумие толпы (страница 105)

– Его прочла ты, Эбби, – сказала почетный ректор, сделав короткий шаг вперед, – и пересказала Дебби. Но своими глазами она его не читала.

– Какое это может иметь значение? Ничего больше в этом письме не было.

– Там было кое-что значительно большее, – проговорил Гамаш ровным тоном. Успокаивающе. – Я думаю, она нашла копию письма в вещах вашего отца, когда помогала вам разбирать их. Письмо, видимо, лежало в ежедневнике вместе вот с этим. – Он кивнул Лакост, которая положила на стол старую фотографию и отступила назад.

Эбигейл посмотрела на фото.

– Ну и что с того, какой теперь смысл ворошить прошлое? Жильбер убил Дебби, чтобы вернуть письмо, которое он написал отцу. Он сделал это, чтобы защитить себя. Это не имеет никакого отношения к тому, что сделал отец. К тому, что случилось с Марией.

– Это имеет отношение к тому, что случилось с Марией. И самое прямое, – возразил Гамаш. – Когда Дебби прочла предсмертное письмо вашего отца, она поняла, что содержание отличается от того, что вы ей говорили. Инспектор Лакост тоже обратила на это внимание. Она заметила, что Пол Робинсон нигде не признается в том, что он убил Марию.

– Признается, – сказала Эбигейл. – Он говорит об этом. Говорит, что сделал это ради меня, чтобы мне не пришлось нянчиться с ней всю жизнь. Чтобы я смогла учиться в университете, заниматься исследованиями. И еще он сделал это для нее. Чтобы и ее освободить. А потом покончил с собой, чтобы избавиться от угрызений совести. И вы правы, хотел он этого или нет, я постоянно ощущала бремя вины. Вы хоть понимаете, как это повлияло на меня?

– Это привело к тому, что вы написали доклад о пандемии, в котором предлагаете эвтаназию больных и немощных, – произнес Гамаш. – Чтобы перевести то, что случилось с вашей сестрой, из разряда убийств в акт сострадания.

– Ложь! – Ее голос зазвучал громче, сорвался, дыхание стало более тяжелым и учащенным.

Голова, грудь. Голова, грудь.

Если Гамаш пришел сюда в поисках эмоций, то он получил, что хотел.

– А если предположить, что ваш отец не убивал Марию, – сказал он.

– И что вы хотите этим сказать? – спросила Эбигейл.

– Да бога ради, зачем ему признаваться в убийстве собственной дочери, если он ее не убивал? – вмешалась Хания.

– Так-так. – Гамаш кивнул. – Вот мы и приблизились к главному. Вы, возможно, пришли сюда, имея собственные резоны, но мы явились именно для этого. Для ответа на данный вопрос.

– Так отвечайте, если хотите и если можете. Но уже слишком поздно, – отрезала Эбигейл. – Слишком велик нанесенный ущерб. Единственная правда, которая имеет значение, состоит в том, что он, – она ткнула стволом в сторону Жильбера, – помог Камерону убить мою мать, мою сестру, моего отца. А теперь убил Дебби. Но этому будет положен конец. Сейчас. Все остальное совершенно не важно.

Она вскинула ружье.

Жильбер вскочил, отшатнулся, чуть не уронив кресло за спиной, а Бовуар крикнул:

– Не сметь!

– Письмо вашего отца продиктовано не чувством вины, – сказал Гамаш, делая шажок вперед. Голос его звучал мягко, чуть ли не гипнотизирующе. – Он писал его из любви. – Он увидел, что Эбигейл колеблется. – Из любви, – повторил Гамаш, голос его стал еще тише, вынуждал ее прислушиваться. – Он не убивал Марию. Письмо было обращено к вам, только к вам. Он не хотел, чтобы вы читали его в одиночестве, в страхе. Поэтому он и отправил письмо человеку, которому мог довериться. Кому он мог доверить свою жизнь и вашу. – Гамаш посмотрел на Колетт, и та согласно кивнула. – Когда ваш отец вернулся в тот день с конференции, – продолжил он, – Мария была уже мертва. Разве нет? Он увидел, что ее задушили. Он знал, что никто, кроме вас и Дебби, сделать этого не мог. Я думаю, ему пришлось предположить худшее.

– Худшее? – переспросила Хания, переведя взгляд на Эбигейл. – Вы? Вы убили свою сестру?

Колетт отрицательно покачала головой:

– Нет-нет, она ее не убивала. Но Пол вынужден был исходить из худшего, потому что оно могло оказаться правдой. И он скрыл преступление. Взял вину на себя.

Жан Ги старался все время держать Эбигейл под прицелом. Пытался прогнать навязчивый образ: Пол Робинсон спешно готовит бутерброд с арахисовым маслом, когда одна его дочь взывает о помощи, а другая лежит мертвая. Потом берет бутерброд и…

– Нет, – твердым голосом отчеканила Эбигейл. – Мой отец никогда бы не подумал, что это я. Он знал: я неспособна на такие вещи. Я любила свою сестру.

И все же, решил про себя Гамаш, Пол Робинсон именно так и подумал.

– Твой отец потерял голову, – сказала Колетт. – У него случилось что-то сродни фуги, временного помрачения сознания. Он думал только о том, как защитить тебя.

И опять Гамаш поднял руку:

– Он был осторожным человеком. Постарался задраить любую щелку, сделать все возможное, чтобы правда не просочилась наружу и ни у кого не возникло ни малейших сомнений в его словах. Он написал это письмо, а потом лишил себя жизни, совершил этот последний акт любви и умер в абсолютной уверенности, что вас никто, никогда не сможет обвинить в этом преступлении. Вот только его признание было составлено странным образом.

Он достал письмо из нагрудного кармана. Бумага была теплой, согретой на груди, где учащенно билось сердце.

– Он пишет… – Гамаш нашел нужное место. – «Это не было преднамеренным. Я знаю». – Он посмотрел на Эбигейл. – Он пишет это вам. Чтобы вы знали: он уверен, на самом деле вы не собирались этого делать. Он говорит, что прощает вас, что теперь вы свободны и можете жить собственной жизнью. Продолжить учебу в Оксфорде. Реализовать свой потенциал. Он дает вам понять, что вы в безопасности.

– Поэтому он послал это письмо мне: хотел, чтобы я знала правду. – Колетт вздохнула. – И приглядывала за тобой. Выполняла вместо него родительские обязанности. Я делала это издалека, но всегда присутствовала в твоей жизни. Постоянно наблюдала за тобой.

– Вот за что его вечная благодарность, – сказал Бовуар.

– Да.

– Нет, это неправда, я не убивала Марию! – раздраженно бросила Эбигейл. – И какое все это может иметь отношение к тому, что случилось с Дебби?

– Вот на этот вопрос и нужно было найти ответ, – произнесла Изабель Лакост. – Если ваш отец не убивал Марию, если ее убили не вы, то кто это мог сделать?

Молчание воцарилось в хижине, его нарушали только пронзительные крики птиц за стенами.

– Дебби? – осторожно предположил Жильбер. – Она убила?

– Дебби? – переспросила Эбигейл. – Зачем ей убивать Марию?

Держать ружье становилось все труднее, ствол опускался, но она снова поднимала его.

Грудь, брюшина. Грудь, брюшина.

– Ревность, – сказала Лакост. – Фотография кричит об этом. – Она кивнула на снимок. – Дебби заперла ее в столе, потому что не могла смотреть на нее. Не желала видеть убитую ею маленькую девочку, и, конечно, ей вовсе не хотелось вспоминать, как велика была ваша любовь к сестре. Взгляните. – (Все посмотрели на фото.) – Видите выражение лица Дебби? Посмотрите, как она тянет вас за руку. Она практически пытается оторвать вас от сестры. Вы наверняка знали о ее переживаниях.

– Да, я знала, что Дебби собственница. Отчасти по этой причине я хотела охладить нашу дружбу. Она меня душила.

Если Эбигейл и спохватилась, что неосторожно произнесла последнее слово, то ничем себя не выдала.

– Есть и другая причина, по которой Дебби могла убить Марию, – сказал Гамаш. – Та, которую называет в письме ваш отец. Чтобы избавить вас от обузы.

– Нет, Мария никогда не была для меня обузой.

– Я говорю вам о том, что могло быть на уме у Дебби. Она объяснилась с вами, когда пришла с признанием? – спросил он. – Сказала, что сделала это из любви?

– С признанием? О чем вы говорите, Арман? – вскинула брови Колетт.

– Вы знаете о чем. – Он не сводил глаз с Эбигейл. – Она призналась, и вы убили ее.

– Нет!

– Да. – Его голос звучал мрачно. Печально. Никакого торжества в нем не слышалось.

– Арман… – Колетт двинулась было к нему, но Лакост встала между ними.

– Когда Дебби нашла и прочла предсмертное письмо вашего отца… – Гамаш сделал еще один шаг вперед. Он видел, что Эбигейл твердо держит ружье, и заметил краем глаза, как напрягся Бовуар, готовясь к стрельбе. – Она поняла, что ваш отец винил в случившемся вас. И решила сказать вам правду.

– Нет!

– Новогодней ночью. – (Теперь Робинсон вся обратилась в слух.) – Когда Колетт простилась с Дебби и вернулась в гостиницу, вы, намереваясь уехать, отправились на поиски своей подруги и нашли ее по следам в снегу. И тогда она вам сообщила, что ваш отец не убивал Марию. Что ее убила она. Я думаю, при ней были оба письма. Одно от Жильбера, адресованное вашему отцу. То самое, с помощью которого вы собирались шантажировать доктора. Но при ней было и другое письмо – от вашего отца.

– Ничего подобного, – огрызнулась Эбигейл.

– Она попыталась объяснить, что сделала это из любви? Просила прощения? – Гамаш внимательно смотрел на нее. – Не думаю. Полагаю, она искренне считала, что вы будете довольны. Даже благодарны. Может быть, даже скажете ей спасибо. Это и вывело вас из себя? То, что Дебби не испытывала никакого раскаяния? Не хотела признавать, что совершила преступление?

– Нет! Сплошная нелепица.

И тут Армана словно озарило. Она была права! Он совершил еще одну ошибку. Его мысли так спешили, что он упустил важную деталь.